дискуссия

Отрывок из книги Майкла Ширана «Не властью большинства»

У Друзей высоко ценится отказ от страха, робости, от нежелания высказывать свои идеи. В некотором смысле результат, достигнутый на собрании, является музыкальной композицией, где каждый участник добавляет одну ноту. Если пропущено много нот, тема теряет свою красоту и даже может стать неразличимой. В очень коротком памфлете Томаса Брауна о процедурах на квакерском собрании все же находится место для комментария: «Важно также и то, чтобы Друзьям, чувствующим неспособность высказываться достаточно понятно и ощущающим неуверенность в значимости своего вклада на собрании, было предложено высказать то, что они могут высказать. Следует помнить, что те замечания, которые, как им кажется, звучат сбивчиво, на самом деле могут указать на темы, необходимые к рассмотрению собранием».

58 лет назад, когда я присоединился к Друзьям [статья опубликована в 2002 г., – прим. перев.], я ощущал себя единым целым со своим собранием. Квакеры окружали и пронизывали меня; я был с ними единым целым. Но за последние 58 лет квакерство изменилось, изменился и я. Я отдалился от своего собрания, хотя и не отказался от членства в Обществе.

В 1943 году на скамьях сидело столько же республиканцев, сколько и демократов, а собрание было местом для духовного обогащения людей всех политических взглядов; на собрание приходили даже солдаты в форме. Если бы дух 1940-х годов царил сейчас, то сегодня защитники права на жизнь [противники абортов, – прим. перев.] могли бы сидеть рядом со сторонниками репродуктивного выбора, и все они были бы одинаково благословенны в глазах Бога. При наличии духовной составляющей в собрании различные политические убеждения отстаивались бы в светских организациях.

В те годы, когда мы приезжали в Россию и жили там, то принимали активное участие в жизни московского собрания Друзей. Эта небольшая квакерская община не была программированной – мы проводили богослужения в тишине, ожидая внутреннего побуждения, чтобы выступить.

Российский историк Татьяна Павлова была человеком, вокруг которого постепенно сформировалось сообщество Друзей в России, начиная с конца 1980-х годов. Сама она была убежденной христианкой (мое интервью с ней о ее вере опубликовано в 1999 году в журнале Quaker Life), но собрание не требовало от участников явных христианских обязательств, и его разнообразие отражало духовное брожение и эксперименты, которыми изобиловали те первые постсоветские годы. 

Элизабет Хутон часто считается первым квакером, кого убедили проповеди и беседы Джорджа Фокса. Еще до того, как квакерское движение сформировалось, а Фокс стал проповедовать тысячам людей на севере Англии, Хутон посадили в тюрьму за убеждения, приведшие ее к обличениям священника. Джеймсу Парнеллу было 16 лет, когда он отправился в тюрьму Карлайла, чтобы встретиться с заточенным Фоксом, и именно там Парнелл обрел веру. Всего несколько лет спустя он умер в ужасных условиях тюрьмы Колчестерского замка. Элизабет Флетчер была еще моложе Парнелла – ей было всего 14 лет, и она распространяла квакерское учение в Оксфорде и Ирландии, а затем умерла от ран, полученных от рук толпы оксфордских школяров.

Эти три человека явно были Друзьями. Убежденные проповедью странствующих квакеров, они обратились внутрь себя, осознали необходимость изменить свою жизнь и начали повиноваться побуждениям Света, который был рядом с ними все это время. Благодаря этому они перешли к радикальным формам свидетельства, за что жестоко пострадали вместе со многими другими Друзьями. И все же никто из них не был членом религиозного общества в том смысле, в каком мы понимаем это сегодня. Формальное членство появилось лишь спустя почти столетие, к тому же эти ранние проповедники слишком много путешествовали, чтобы быть частью какой-либо устоявшейся территориальной общины, например, местного собрания. Друзья создали свободную сеть, объединенную общими идеями и проблемами, способом богослужения, евангелизационным порывом и растущим числом товарищеских и семейных отношений. Убежденность и готовность пострадать за нее, если потребуется, сделали их квакерами.

Я – охотник, и мне уже неоднократно доводилось слышать, что пока я занимаюсь охотой, то не могу быть квакером. Подобные предложения побудили меня к серьезному размышлению над вопросом. Я читал, молился, и даже на некоторое время перестал охотиться. Однако, ознакомившись со мнением ранних квакеров, осознав истинные причины охоты и опасность чрезмерной идеализации природы, я утвердился в своих убеждениях.

Моя личная духовная практика тесно связана с природой. Я провожу много времени в диких местах, и не просто как наблюдатель. Убежден, что если я ценю творение, то должен участвовать в его естественном порядке.

Я стесняюсь излагать свои мысли. Меня беспокоит, что изложенное мною будет воспринято в качестве заявления, что каждый должен охотиться, и что все, кто думает иначе – виноваты. Нет, мой текст является простым оправданием своего образа жизни и потенциальной защитой от тех, кто может назвать меня не настоящим Другом.

На этой неделе в нашем собрании мы услышали новость о семье украинских беженцев, которую приютила местная пара. Несколько дней назад им сообщили, что отец семейства, находившийся в том момент в Украине, погиб от взрыва бомбы.

В своем описании суда над Адольфом Эйхманом Ханна Арендт придумала фразу «банальность зла». Эйхман, по ее мнению, чувствовал отстраненность от своих злодеяний и не мог думать о творящемся с позиции кого-то другого. Поэтому, согласно ее спорному тезису, его зло было банальным, заурядным, обыденным.

Вот также, я полагаю, существует банальность насилия. Кажется, что оно вписано, как и зло, в наши животные чувства. Мы игнорируем его. Оно кажется банальным.

В двадцать первом веке многие люди не считают существование Бога неоспоримым. Некоторые полагают, что слишком умны для утвердительного ответа. Однако мы достигли того поворотного пункта, когда важен не Бог как ответ, а Бог как вопрос. Вопрос о существовании Бога остается самым важным, какой бы ответ ни подразумевался. (В конце концов, ну кто может дать на него ответ?) Существует связь между ним и нашей собственной человечностью — нашим существованием как человеческих существ, а не просто кусочков мыслящей биологии.

Если бы человечество отказалось от идеи Бога, хотя бы в виде вопроса, тогда, как утверждал теолог Карл Ранер: «Человек никогда не сможет познать полноту мира и себя самого, пребывая в молчаливом состоянии беспомощности и тревоги... Каким бы он стал? Можно только утверждать, что он перестал бы быть человеком. Он бы регрессировал до уровня умного животного. Человек действительно существует как человек только тогда, когда употребляет слово Бог, хотя бы в виде вопроса».

Могу сказать, что квакеры в целом неохотно говорят о зле. Можно ли употреблять слова «зло» и «грех» в полезном и жизнеутверждающем ключе? Авторы брошюры «Двенадцать квакеров и зло» продемонстрировали сильное желание понять зло и увидеть хорошее в преступнике. А я при этом также обнаружил, что они избегают осуждения зла и не хотят видеть в Боге того, кто судит и отвергает злодеяния.

Один из соавторов пишет, что «найти то, что от Бога в каждом, означает в первую очередь найти это в Фреде Уэсте или Адольфе Гитлере». Мне сложно принять такой подход. Конечно, когда мы сталкиваемся со злом масштаба Холокоста, мы в первую очередь должны назвать его злом и постараться предотвратить его или смягчить последствия от произошедшего. Сказать, что нашим приоритетом должно быть понимание человечности тирана, значит дать пощечину тем, кто находится под его пятой. Нам нужно уметь называть то зло, чьим свидетелями мы являемся и которое испытываем в мире. Если мы считаем себя сообществом, которое заинтересовано в правде и мире, значит мы должны быть готовы обличать ложь и несправедливость.

Возрождение забытой квакерской традиции

Многие влиятельные квакеры, такие как Руфус Джонс, Марсель Мартин и Говард Бринтон, считали мистицизм сердцем квакерства. В своей брошюре Пендл-Хилл «Взгляды квакеров на мистицизм» Марджери Пост Эбботт писала:

«В середине 1990-х я брала интервью у красноречивых квакеров из Великобритании, Филадельфии и Тихоокеанского Северо-Запада, многие из которых занимали важные посты в своих месячных или годовых собраниях. Эти шестьдесят с лишним Друзей в подавляющем большинстве согласились с тем, что наша вера — мистическая.».

Среди всех возможных человеческих качеств умение создать личное пространство редко признается самым полезным, а концепция бездействия для многих является анафемой. И все же бездействие, как это ни парадоксально, может быть очень конструктивным. Искусство ничего не делать отвергает какую-либо занятость и необходимость наполнять свою жизнь специальными установками, мыслями и действиями. Когда эти элементы у кого-то отсутствуют, остальные часто говорят о неадекватном поведении, об отсутствии амбиций и даже праздности (смертном грехе). Но иногда ничего не делать важно, потому что это тоже дает большие плюсы. Если бы это было не так, природа не удостоила бы нас таким важным процессом как сон. Мы все знаем, что сон полезен, и нам становится лучше, если мы хорошо выспимся. Из этого следует, что в любом случае с нами всегда что-то происходит. Даже если нам кажется, что это не так. Теперь попробуйте осознанно подумать о возможности ничего не делать.

Жизнь — это путешествие от рождения до смерти. С этим фактом трудно не согласиться. Выйдите за пределы этого утверждения, и моментально появится рецепт для длительных дебатов.

«Если будущее в руках Бога, зачем нам что-то делать в настоящем?» – Недавно, когда мы в группе квакеров разбирали тему «надежда», мне задали подобный вопрос. Меня спросили, как связаны между собой необходимость действовать здесь и сейчас с уверенностью в том, что в конце концов всё будет хорошо. Разве упование на всеведущего Бога не ослабляет нашу решимость действовать во благо сегодня?

В рамках либерального квакерства необходимость действовать в настоящем кажется самоочевидным. Чувство социальной ответственности глубоко укоренилось в либеральной квакерской идентичности, возможно, унаследованной от ее евангелического прошлого девятнадцатого века. С другой стороны, либеральным квакерам кажется менее очевидным, что нас ждет будущее, обещанное Богом. По моему опыту, либеральные квакеры гораздо чаще думают, что единственной гарантией мирного и справедливого будущего являются наши действия в настоящем. Типичная либеральная квакерская позиция, вероятно, заключается – словами Терри Пратчетта – в том, что «нет просто праведности, праведность – в нас».

Некоторые вещества ценятся за способность растягиваться или скручиваться, возвращаясь к своей первоначальной форме, когда исчезла воздействовавшая на них сила. Эти вещества податливы, реагируют на давление, после чего возвращаются в состояние покоя. Эластичные ленты, например, при растягивании пытаются вернуться к своей форме до растяжения. Ими можно обмотать все что угодно, и их всегда можно использовать вновь.

А мы – такие же? Способны реагировать на кризис – справляемся с карантином, меняем свое поведение, учимся новым манерам поведения – но при ослаблении давления отчаянно пытаемся вернуться к нашим старым привычкам? Вроде Пятачка, который катается в грязи, чтобы вернуться к своему «привычному цвету» после того, как его уговорили принять ванну?

Причина, по которой церкви терпят неудачу, состоит в том, что они не знают как построить отношения между людьми. Мы должны стать сообществом.

Майк Чонг Перкинсон, соавтор книги «Органичная Реформация»

Первооткрыватели музыкальных форм... использовали их в качестве отправной точки для свободного создания музыки. Однако современные композиторы сдерживают себя ограничивающими формами, которые со временем только закалялись. Разве это не странно, требовать от композитора оригинальности, при этом запрещая её в отношении формы? …Музыка была рождена свободной, и её судьба – получить освобождение.

Кен Блэклок цитирует Ферруччо Бузони

В моей читательской группе недавно закончили читать книгу про «завязавших»*, написанную Джошем Пэккардом и Эшли Хоуп «Беженцы из Церкви: Социологи рассказывают почему люди завязали с церковью, но не с верой». Авторы опрашивали по всей стране людей, покинувших церковь, и нашли ряд поразительных закономерностей в их ответах. Один из ключевых моментов связан с явлением, хорошо описанным Райном Фреймом как «принесение в жертву сообщества ради сохранения института». Для Друзей это особенно актуально в свете недавнего раскола в Годовом собрании Индианы и продолжающегося конфликта в Годовых собраниях Северной Каролины и Северо-Запада.

* Здесь используется термин dones, про людей, прекративших общение с церковью и общиной, и возможно отказавшихся от религиозного мировоззрения в принципе, – прим. перев.

По крайней мере, не должны.

Есть много квакеров, для которых качество их богослужения измеряется качеством молчания на нем. Вплоть до того, что они с раздражением воспринимают «срывы», которые могут происходить от детей, от опоздавших, от людей с неустойчивой нервной системой или от людей, чьи манеры не вписываются в стандарты белого среднего класса.

И это не просто ошибочность. Это извращение самой цели квакерского богослужения. Это превращает непрограммированное богослужение в идолище, почти так же, как в ситуации с церковью XVII века, которую ранние квакеры обвиняли в формальном отношении к своим богослужениям и писанию. Цель любого богослужения, в том числе квакерского, состоит в том, чтобы привести собравшихся к большему пониманию и почитанию Божественного. В тот момент, когда вы каким-либо образом ставите механику богослужения (музыкой, чтением, молчанием либо чем-то еще) выше потребности его участников чувствовать себя желанными на вашем собрании и, таким образом, вообще иметь возможность молиться, вы делаете что-то не так.

У квакеров может быть два возражения против «войны с наркотиками». Глобальная наркополитика считает дозволительным принуждать индивидов (в том числе при помощи насилия) делать «правильный» выбор в обращении с наркотиками. Те, кто делают «неправильный» выбор, могут поплатиться свободой и достоинством. Полиция, суды и тюрьмы (даже «профилактические» программы в разных государствах) относятся к наркопотребителям с крайним пренебрежением, оскорбляют и унижают их, помещают их в опасные или непригодные условия.

Как мы знаем, наркопотребители умирают от СПИДа, гепатита C и других болезней, ядовитых или некачественных наркотических смесей, передозировок. Смерти наркозависимых вызваны опасным, навязчивым поведением. Мы также понимаем, что распространение болезней, отравления и передозировки стали следствием пренебрежения по отношению к сущностной человечности наркозависимого из-за применяемой политики в отношении наркотиков. Пренебрежение также распространяется на семьи погибших от наркотиков – они не достойны нашего сострадания, ведь обстоятельства внутри семьи привели к «неправильному» выбору. Я убежден, что квакеры находят подобное потворствование унижению оскорбительным и противоречащим нашей традиции видеть достоинство в каждом человеке, вне зависимости от его выбора.

Происходящие в Британском Годовом Собрании события поднимают важные вопросы о процессе принятия решений. Неужели мы позабыли наш отличительный квакерский подход? Размышляет Рекс Эмблер.

Некоторые происходящие события в Годовом Собрании побуждают меня задуматься над переменами в нашей модели принятия решений. Показал ли себя старый квакерский метод излишне громоздким и медлительным? Неужели у нас не получается идти в ногу с современным миром? Нужно ли нам упорядочить наши процессы взаимодействия?

Перечисленные вопросы возникли после двух прецедентов, произошедших в течение последних двух лет, и другие Друзья о них осведомлены и, возможно, даже пару раз обсудили.

Основная тема на предыдущем [2005 г.] годовом собрании Горного Запада (США) была «Водительства». К сожалению, я пропустил выступление основного докладчика, потому что отвозил свою жену Робин в больницу, у нее были проблемы с сердцем (теперь она в порядке). Но Друзья продолжили говорить о водительствах, и у меня получилось принять участие во множестве разговоров на эту тему.

Каждый день одна молодая девушка приходила в традиционных квакерских платье и шляпке. Я спросил ее, почему? «Потому что, – ответила она с улыбкой, – так сказал мне Бог». Еще один квакер сказал, что он выступает за прощение долгов странам третьего мира, потому что «Иисус прощал». И я задался вопросом, не означает ли принятие водительства Бога, или Иисуса, что квакеры больше не думают сами за себя?

Позвольте мне проиллюстрировать эту мысль.