разнообразие

Вторая мировая война стала тяжёлым испытанием для американских колледжей. Но, пожалуй, ни одна группа не столкнулась с более сложной дилеммой, чем учебные заведения, основанные квакерами. Как совместить многовековое свидетельство мира с необходимостью выжить? Ответы, которые дали разные колледжи, оказались непохожими. И этот опыт заставляет задуматься о том, как квакерская приверженность миру сохранялась в условиях тотальной милитаризации и военной истерии.

Со вступлением США в войну в декабре 1941 года студенты-мужчины начали массово покидать кампусы — одни добровольно отправлялись на военную службу, другие по призыву. Частные колледжи, в том числе квакерские, и без того испытывавшие нехватку средств, оказались под угрозой закрытия.

Иногда мы обнаруживаем, что, глядя на проблемы современного мира, задаемся вопросом: «И где же в этом Бог?» Как квакеры, мы утверждаем, что верим в присутствие в каждом Того, что от Бога. Но когда мы смотрим вокруг, это ли мы действительно видим?

Видим ли мы Бога, когда смотрим в квакерском собрании на Друга, который нас раздражает; или соседа, чей пёс поломал наши пионы; или ребёнка, у которого случился нервный срыв в кондитерском отделе супермаркета; водителя автобуса, отъехавшего от остановки, как только мы туда подошли; бездомного на улице, который орёт на кого-то невидимого для нас; спящего в парке на лавочке приезжего; или сотрудника полиции, который забирает скарб мигрантов в их отсутствие; или бросающего бутылки футбольного болельщика-хулигана; капиталиста, который вкладывает средства в разрушающие экологию энергоносители; солдата, участвующего в ужасной войне?

Джилл Сьюэлл размышляет о квакерской традиции не отмечать «времена и сроки», а находить святое в каждом дне.

Ранние квакеры не праздновали Рождество и не отмечали другие «времена и сроки». Они считали, что ни один из дней не более свят, чем любой другой, и верили, что каждый день и всё в жизни священны («Квакерская вера и практика», 27.39 и 27.42). Сегодня на этот счет, как и по множеству многих вопросов, в квакерском сообществе существует полный спектр мнений и традиций.

Есть те, кто проводит полноценное христианское празднование, отмечая рождение Иисуса – со свечами, колядками, подарками и рождественским пудингом. Есть те, кто отмечают просто и тихо. Есть и такие, кто решил никак не отмечать Рождество именно в этот день, но тем не менее ежедневно свидетельствует о нем своей верой.

В 1827 году Филадельфийское Годовое собрание квакеров разделилось на годовые собрания «хикситов» и «ортодоксов». На следующий год то же самое произошло с Балтиморским и некоторыми другими Годовыми собраниями. Четыре пятых состава Балтиморского собрания стали «хикситами». Эти разногласия не смогли расколоть небольшое Годовое собрание Вирджинии, которое осталось «ортодоксальным».

В 1840-х и 1850-х годах произошло дальнейшее разделение – на консервативную ветвь «ортодоксальных» Друзей, которая ассоциируется с именем Джона Уилбура, и более евангелистскую ветвь «ортодоксальных» Друзей, на которых оказали влияние путешествующие евангелисты, в частности Джозеф Джон Герни из Англии. В наши дни частично продолжателями этого «гернитского» движения являются Друзья, придерживающиеся евангельского богословия. «Вилбуриты» долго придерживались свидетельств о простой одежде и простой речи и продолжали традиционное богослужение, основанное на молчании, что было свойственно и всем «хикситам». После 1870 года ряд квакерских собраний принял программированную форму богослужений и ввел у себя служение пасторов. Последние изменения лишь незначительно затронули оба балтиморских Годовых собрания, однако получили широкое распространение в других местах.

С годами прежние взаимные обиды двух Балтиморских Годовых собраний постепенно становились менее острыми.

Причина, по которой церкви терпят неудачу, состоит в том, что они не знают как построить отношения между людьми. Мы должны стать сообществом.

Майк Чонг Перкинсон, соавтор книги «Органичная Реформация»

Первооткрыватели музыкальных форм... использовали их в качестве отправной точки для свободного создания музыки. Однако современные композиторы сдерживают себя ограничивающими формами, которые со временем только закалялись. Разве это не странно, требовать от композитора оригинальности, при этом запрещая её в отношении формы? …Музыка была рождена свободной, и её судьба – получить освобождение.

Кен Блэклок цитирует Ферруччо Бузони

В моей читательской группе недавно закончили читать книгу про «завязавших»*, написанную Джошем Пэккардом и Эшли Хоуп «Беженцы из Церкви: Социологи рассказывают почему люди завязали с церковью, но не с верой». Авторы опрашивали по всей стране людей, покинувших церковь, и нашли ряд поразительных закономерностей в их ответах. Один из ключевых моментов связан с явлением, хорошо описанным Райном Фреймом как «принесение в жертву сообщества ради сохранения института». Для Друзей это особенно актуально в свете недавнего раскола в Годовом собрании Индианы и продолжающегося конфликта в Годовых собраниях Северной Каролины и Северо-Запада.

* Здесь используется термин dones, про людей, прекративших общение с церковью и общиной, и возможно отказавшихся от религиозного мировоззрения в принципе, – прим. перев.

Квакерские школы обучают при помощи любви и предельной эмпатии уже более 350 лет, достигая сердец – одно за другим. Школы Друзей являются старейшими институтами квакеров и уступают лишь собраниям, а первые из них основал сам Джордж Фокс в середине XVII века в Британии. В Америку квакерское образование пришло в 1689 году, когда в Филадельфии была основана Школа Хартии Уильяма Пенна. Сейчас оно развивается: самая новая школа Друзей – Международная Школа Друзей в Белвью, штат Вашингтон, она открыта в 2017 году. Уильям Пенн считал школы Друзей средством для построения лучшего общества. Сегодня в 21 штате страны действует 76 квакерских школ, в них работает около 4900 педагогов, учатся 20000 учеников, в управлении задействовано 1160 попечителей и членов правления. Сколько любви вовлечено в их работу!

Хотя школы Друзей сталкиваются со множеством вызовов, мы считаем жизненно необходимым сохранять квакерские школы активными и живыми, чтобы обеспечить будущее квакерства и поддерживать дух и энергию для преобразования мира в лучшую сторону. Основываясь на базовых принципах взаимоуважения, непрекращаемого поиска истины, обучения миру и социальной справедливости и служении во благо сообщества, квакерские школы находят силу в перечисленных универсальных идеалах и духовной основе Религиозного общества Друзей. Эта основа непоколебима перед ветром перемен и общественными потрясениями.

Во мне сталкиваются два ощущения – того, что я являюсь частью сообщества квакеров и одновременно в глубине души остаюсь ведьмой, язычницей, последовательницей анимизма. Я считаю, что у этих двух духовных традиций по сути есть общие важные основополагающие ценности, поэтому меня тянет к ним обеим. Однако, на первый взгляд имеются и многочисленные проблемы, вызывающие напряженность. С ними я сталкиваюсь и в «Возрождении», магической активистской традиции, участницей которой я являюсь, и в Религиозном обществе Друзей.

Находясь среди квакеров, когда я «выхожу из кладовки, где держу свое помело», обычно многие Друзья с готовностью заверяют меня в том, что мне рады. Мне говорят, что среди квакеров много язычников, и что Дух движется так, как пожелает, невзирая на границы и ограничения религиозных групп. И не эти Друзья меня беспокоят, когда я не решаюсь поделиться этой важной частью моей личности и духовности. Меня тревожат те, кто не знаком с язычниками или имеют более ортодоксальные христианские убеждения.

Сорок лет назад я получил статус священника англиканской церкви, но четыре года назад решил, что хочу стать просто квакером. Наконец, подумалось мне, я почувствую себя комфортно наедине с Религиозным обществом Друзей. Это мой осознанный выбор. Вскоре я уйду на пенсию, а затем буду совершенно свободен в действиях, благодаря этому решению. Региональное и местное собрания тепло относились ко мне. Но при этом я чувствовал и понимал, откуда пришёл (я не был там единственным англиканским «иммигрантом»). Я пытался заключить с собой выгодную сделку, правильно найдя нужный баланс, учитывая свой статус викария. В разговоре по душам я бы сказал: «Послушайте, я действительно хочу стать квакером». Но затем начали накапливаться доказательства того, что мне будет не так просто сделать так, как я хотел бы.

Простота квакерского богослужения стала благословенным облегчением после стольких лет необходимости стоять перед народом и вести службы. Я начал понимать, насколько устал от всего этого. Но затем я обнаружил, что литургия сформировала мой внутренний ландшафт, и что на самом деле у меня нет стойкого желания отказаться от её глубокой драмы, например, в Страстную неделю.

Я попытаюсь не превратить свою заметку в урок истории, что будет непросто, учитывая мою любовь к этой дисциплине. Ограничусь лишь небольшой исторической справкой, чтобы читатель смог оценить глубокую связь между возникновением либертарианства и квакерства. Мюррей Ротбард смог, как никто другой, связать современную либертарианскую мысль с идеями плеяды исторических фигур прошлого, однако на мой взгляд либертарианство стало формироваться под влиянием английских авторов конца XVII – начала XVIII веков. Я убежден, что именно в тот исторический момент в Англии желание свободы вспыхнуло из-за перегибов тирании Кромвеля и «круглоголовых». Распространение квакерства в Англии и американских колониях, проходившее в то же самое время, также было реакцией на тиранию со стороны религиозного крыла «круглоголовых» – пуритан. Пуританство в своем конечном изводе было сочетанием религиозного, государственного и социального угнетения, а квакерство было примером религиозной и социальной терпимости, и его логичным политическим выражением является принцип не-агрессии – одна из основ либертарианства.

Чем глубже Англия и колонии погружались в тиранию пуританства, тем больше сторонников свободы влекли идеи квакерства и либертарианства. И как зло порождает больше зла, так и государство порождает лишь больше государства – пуритане были отстранены от власти восстановленной монархией и своим же парламентом, подстрекаемым кромвелевской «армией нового образца». Случившееся лишь укрепило свободомыслящих индивидов в своих позициях. Либертарианство и квакерство стали радикальной реакцией на угнетение.

Автор брошюры с таким названием, Кристофер Багли, служил в Королевском военно-морском флоте Великобритании до тех пор, пока не стал христианским пацифистом: он отказался подчиняться приказам военных, за что был посажен в тюрьму, где провёл 12 месяцев. После выхода на свободу Кристофер работал журналистом (писал для Tribune, Daily Worker и Peace News), а затем он обучался психиатрической сестринской помощи в Психиатрической больнице «Ретрит», в Йорке. Уже после работы в Ретрите Кристофер стал членом Религиозного Общества Друзей (квакеров). После учёбы в университете (психическое здоровье, психология и социальная работа), он стал научным сотрудником Национальной неврологической больницы, а затем исследователем психиатрической больницы Модсли в Лондоне. Позже он эмигрировал в Канаду, где — за отсутствием квакерского собрания — Крис Багли вернулся к лоно Англиканской церкви. Он занимал руководящие должности в университетах Канады, Гонконга и Великобритании в области охраны здоровья ребёнка и прикладных социальных исследований. В настоящее время Кристофер Багли является почётным профессором социальных наук Университета Саутгемптона. В период с 1990 по 2008 год он работал в рамках международных исследований по проектам помощи в Индии, Непале и на Филиппинах, — спасение и реабилитация девочек, ставших жертвами сексуальной эксплуатации. С 2008 года Багли участвует в сетях поддержки и супервизии студентов-аспирантов-мусульман (в основном из арабских стран), обучающихся в Великобритании. Сегодня Крис считает себя как квакером, так и мусульманином: он является членом Регионального Квакерского Собрания Восточного Чешира, посещает молитвенные собрания в Чидле и молится в мечети Дидбери в Манчестере.

В течение последних пяти десятилетий квакерский путь значительно изменился. Либеральное квакерство, которое создавалось фигурами, подобными Джону Вильгельму Раунтри и Руфусу Джонсу, на рубеже XX века было явственно христианской церковью, имеющей много общего с другими либеральными протестантскими конфессиями. К началу XXI века оно стало чем-то совсем иным – плюралистичным и чрезвычайно разнообразным по вере, с преобладанием христианского лексикона, низводимого до сильно отредактированных и цензурированных цитат из небольшого числа исторических квакерских текстов.

За последние полвека у либеральных квакеров неуклонно происходит крупномасштабный переход от исключительно христианского мировоззрения к широкому разнообразию духовных и секулярных принципов, и это свершившийся факт. Можно легко недооценить масштаб этих изменений, если сосредоточиться лишь на преемственности в практике и организационных структурах. Но смысл и живой опыт ведения квакерами своих дел сильно различаются в зависимости от историй и образов, через которые они понимаются и интерпретируются.

Среди квакеров действительно существует такая проблема – с уверенностью считать, что есть только один «истинный квакерский жизненный путь», хотя квакерство объединяет столько форм, сколько вообще существует квакерских собраний и церквей. Это можно проследить даже на примере моей семьи.

Она ярко демонстрирует ту разветвленность, что присутствует в квакерском сообществе. Мои предки перебрались в Северную Америку из Англии в конце семнадцатого века, спасаясь от религиозного преследования. С тех пор мои родственники распространились по всей территории Соединенных Штатов. Шестеро братьев и сестер моего отца (и, как следствие, 32 моих двоюродных брата и сестры) демонстрируют многообразие американского квакерства. У меня есть кузены и кузины, которые активно общаются с евангельскими Друзьями, как из программированных, так и непрограммированных собраний.

Введение от Люси Дункан, директора по квакерским связям Американского комитета Друзей на службе обществу (АКДСО):

Мы с раввином Брантом Розеном, директором северо-западного региона АКДСО, в августе 2015 года вместе участвовали в первой встрече Межконфессиональной сети по вопросам правосудия в Палестине. При этом было много разговоров о смещении точки внимания с белого населения и деколонизации веры, как направлении к освобождению. Деколонизация ломает и критикует идею того, что европейские способы мышления и способы бытия являются «лучшими» или «единственными», и активно способствует открытию пространства для мультикультурных практик, самовосприятия, способов мышления и бытия (особенно для коренных народов). Мы с Брантом продолжаем этот разговор, обсуждая в частности то, как деколонизация соответствует квакерской и иудейской верам. Текст ниже включает выдержки из нашей недавней беседы.