Божественное присутствие

Привлекательной и устойчивой религиозную традицию во многом делает сила ритуала, символа и священнодействия. Квакерство — как и другие духовные движения в христианском мире, стремившиеся к внешней простоте — от ритуала и символа не отказалось: оно переосмыслило отдельные стороны этих форм и даже создало новые.

Ритуал и символ дают верующим ощущение опоры и устойчивости — на этом и держится их действие. Ранние квакеры решительно отказались от ритуалов и символов христианства XVII века, надеясь, что из корня традиции — как он показан в Евангелиях и писаниях ранней Церкви — вырастут более подлинные и духовно живые формы. Взамен утраченного они создали собственные обрядовые формы и наглядные символы, которые укрепляли коллективное самопонимание движения.

Эссе из сборника «Вечное обещание». Написано Томасом Келли летом 1940 года.

Известно, что квакерство возникло во времена, когда Англию наводняли искатели, мужчины и женщины, отчаянно жаждущие приблизиться к глубочайшим тайнам мира, к Нему, более желанному для их душ, чем самая жизнь. Нас тянет вздохнуть и посетовать: «Ах если бы нынешние люди так же жаждали Бога как жаждали те, жившие двести пятьдесят лет назад! Нынче-то никому не нужен Бог; всем нужны автомобили, финансовая стабильность и общественное признание. Бог им ни к чему».

Но я утверждаю, что сегодня тайных искателей ничуть не меньше, чем во времена Фокса, — мужчин и женщин, юношей и девушек, испытывающих глубокую, глубокую жажду обретения предельного Вечного Основания в жизни. Ибо мы все переживаем моменты абсолютной честности с собой, когда понимаем, что житейские удобства и повседневные цели, ради которых, казалось бы, мы живем, не являются нашим конечным и настоящим пунктом назначения.

Томас Келли написал этот текст осенью 1940 года. Однако его главная мысль не утратила своего значения и сегодня.

Тот, кто в последние годы жил в тоталитарной Европе, знает, с какой страстью новообращённые нацисты, фашисты и коммунисты бросаются провозглашать свои новые истины. Вялым, традиционно-удобным христианам сегодня нечего сказать таким одержимым приверженцам своих светских «евангелий». Сегодня только цельный христианин может провозглашать Евангелие, которое действительно что-то значит.

Эту цельность в христианине не следует путать с решимостью фанатика или человека, бубнящего свои монотонные истины. Это не цельность в отношении какой-то одной доктрины. Таких «цельных» христиан полно, но они не дают ответов на потребности мира. Истинная цельность — не в доктрине, а в жизненной ориентации. Это посвящение всей своей жизни — полностью, целиком, во всех её гранях и без остатка — Внутреннему Путеводителю.

Когда люди узнают о моей религиозности, некоторые из них спешат сообщить, что они в Бога не верят. Не всегда понятно, приглашают ли они тем самым к разговору или же, наоборот, хотят его закрыть, поэтому я уточняю. И если собеседник настроен на диалог, я задаю вопрос: «Расскажите мне о том Боге, в которого не верите».

Обычно Бог, которого они описывают, — это нечто среднее между судьей и бухгалтером, подводящим баланс в небесной книге учета. Иногда это отстраненный кукловод, вмешивающийся в до странности конкретные вещи вроде футбольного матча или пустяковой операции соседки, но игнорирующий катастрофы и даже геноцид. Иногда он — а это почти всегда «он» — просто отсутствует. И почти всегда оказывается, что я тоже не верю в такого Бога.

Иногда мы обнаруживаем, что, глядя на проблемы современного мира, задаемся вопросом: «И где же в этом Бог?» Как квакеры, мы утверждаем, что верим в присутствие в каждом Того, что от Бога. Но когда мы смотрим вокруг, это ли мы действительно видим?

Видим ли мы Бога, когда смотрим в квакерском собрании на Друга, который нас раздражает; или соседа, чей пёс поломал наши пионы; или ребёнка, у которого случился нервный срыв в кондитерском отделе супермаркета; водителя автобуса, отъехавшего от остановки, как только мы туда подошли; бездомного на улице, который орёт на кого-то невидимого для нас; спящего в парке на лавочке приезжего; или сотрудника полиции, который забирает скарб мигрантов в их отсутствие; или бросающего бутылки футбольного болельщика-хулигана; капиталиста, который вкладывает средства в разрушающие экологию энергоносители; солдата, участвующего в ужасной войне?

Мистический опыт – это прямое ощущение Бога. Квакерское молчание – это приглашение ощутить то, что Бог присутствует в нас самих, да и вообще во всей воспринимаемой Вселенной. Джордж Фокс считал, что мы должны «радостно идти по земле, откликаясь на то, что от Бога в каждом». Он также сказал: «Будь стойким в Божьем законе в себе … и ты найдешь, что Бог рядом с тобой».

Руфус Джонс (1863–1948) был, вероятно, самым выдающимся квакерским автором, ученым, отстаивавшим открытость мистическому опыту как ключевой практике среди Друзей. Он опирался на основы, заложенные Мейстером Экхартом, анонимным автором «Облака неведения», Уильямом Джеймсом и многими другими христианскими мистиками – людьми, которые имели непосредственный опыт общения с Богом и пытались его описать. Джонс пришел к выводу, что основатели большинства великих мировых религий получили свое духовное понимание через мистическое ощущение. Иудейская Библия и Новый Завет полны рассказов о прямом ощущении Бога. Мистический опыт «делает наличие Бога несомненным для человека, который такой опыт пережил», – писал Джонс.

Для меня, как квакера, самым сложным оказалось осознавать то, что я сам должен определиться с собственным пониманием Божественного. Один мой друг однажды в шутку сказал, что нам надо продавать футболки с надписью: «Стань квакером. И головняк тебе обеспечен».

Путь от ощущения Бога, пребывающего «где-то там», одновременно любящего и осуждающего, к пониманию божественного как спокойного, тихого голоса, который ведет нас к более глубокой вере и осмыслению, конечно же не является прямым.

Большинство известных мне квакеров пришли к своей вере не через родителей; они выросли в традиции другой деноминации и стали посещать молитвенные собрания после того, как провели довольно много времени в блужданиях по дебрям, пытаясь найти тот образ Бога, с которым примирилась бы их душа. Многие, как и я, боролись с противоречивым образом Святого Духа в виде как гостеприимной матери, так и требовательного отца.

Крейг Барнетт: Предлагаю вашему вниманию отредактированную расшифровку недавнего интервью, которое я дал для Би-би-си, Радио Шеффилд в передаче Рони Робинсона для дня концентрации на теме «тишина».

Р.Р.: Квакеры практикуют молчание – их богослужение подразумевает молчание. Вы сегодня уже молчали?

Да, я стараюсь взять за правило дома каждый день уделять время тихой молитве или медитации. Я просто считаю, что это очень помогает мне сохранять спокойствие в течение дня.

Когда вы храните молчание как квакер, к чему вы прислушиваетесь? Или вы думаете о Боге, или что вообще происходит?

Я думаю, главное – уйти от мыслительной деятельности. Большую часть дня мы в основном работаем головой. А ведь вместо этого так освежает и успокаивает – просто дышать, сидеть, чувствовать, как воздух касается кожи.

«В каждом есть что-то от Бога», – это то, что я считаю основой квакерской веры. Это то, что, по моему мнению, наполняет все остальные наши свидетельства и убеждения. Так как меня окружает очень много верующих людей, которые квакерами не являются, мне часто задают вопрос, во что верят Друзья.

На этот вопрос, к сожалению, либеральным Друзьям легче ответить с использованием отрицательных конструкций: во что мы не верим, и что мы не делаем. На то есть веская причина, и в этом есть положительная сторона. Потому, что мы понимаем: личное духовное путешествие человека – оно именно личное. В отличие от других деноминаций определение нашей веры не основывается на неких представлениях о греховном или на том, верим ли мы в Троицу и божественность Иисуса. То, кто мы есть, в большей степени определяется нашей приверженностью честности, миру, справедливости, равенству и заботе об окружающем мире.

Некоторое время назад квакеры Шотландии и Британское годовое собрание отправили в комитет по равенству Шотландского парламента совместное ходатайство о голосовании заключенных.

Квакеры исторически были сторонниками тюремной реформы, а также активными защитниками прав человека. Наш общий взгляд на будущее системы уголовного правосудия можно передать словами сострадание, прощение и исцеление. В нашем представлении это должна быть система, которая является восстановительной, а не мстительной, учитывающей как нужды жертвы преступления, так и реинтеграцию правонарушителя в общество.

Тюремное заключение и права

Тюремное заключение кого-либо за преступление ведет к временному ограничению свободы и передвижения. Но лишение свободы не лишает заключенного личности, человеческих качеств, принадлежности к осудившему его обществу. Причины заключения в тюрьму с течением времени эволюционировали, иногда не совпадая с уровнем развития общества.

Я понимаю, что тишина может быть ужасающей; большинство людей сделают все, чтобы избежать ее. Потому что в тишине нет ничего, что могло бы отвлечь нас от нас самих. Мы сталкиваемся с нашими страхами, неуверенностью, сожалениями, раскаянием и позором. Но она как раз и является основой для связи с Богом. Мы можем использовать наши страхи, наши крики боли, наши стоны отчаяния и стыда; они могут быть такой же молитвой, как и вознесение хвалы Богу. Для меня молитва и молчание не являются чем-то просто дополнительным. Я верю всем сердцем, что, поскольку наше единственно истинное счастье заключается в поиске и исполнении Божьей воли по отношению к нам, мы будем обречены на несчастье, если не будем находить время на пребывание в молчании и слушании голоса Бога.

Я верю, что молитва оказывает эффект, она изменяет меня, заставляет выполнять действия, которые могут изменять других людей и наш мир.

Однажды ночью в своей спальне, в одиночестве, я решил последовать за Иисусом. Мне было шестнадцать лет, и я решил покончить со своей религией. Но я не мог перестать думать об Иисусе.

Я вырос в «Церкви объединения», и Иисус был там лишь частицей грандиозного повествования. На самом деле, об Иисусе я знал лишь то, что он – в нашем сильно экуменическом пантеоне мудрецов и святых – был неудачником. Но было в Иисусе и что-то такое... Его милость. Его прощение. Его жертва. Что-то в Иисусе соответствовало моему состоянию. Он был абсурдным. И прекрасным.

Еще до той ночи Иисус пошатнул мою веру. В старших классах средней школы я в течение шести месяцев посещал местную организацию мормонов в надежде встретить Иисуса там. Но я так и не получил обещанного «горения в груди», поэтому я сдался.

Ниже представлен отрывок из небольшой книги «12 квакеров и молитва». У каждого из квакеров, чьи мнения можно найти в книге, есть свое особенное представление о таком явлении как молитва. Познакомимся с одним из них.

У квакеров не заметно постоянного желания говорить о молитве. Мы редко делимся интимными переживаниями такого рода. Мне запомнилось, как ещё в колледже один мой друг попросил помолиться вместе с ним. Мы встали на колени: тогда я думал, что это единственный способ молитвы. Та молитва длилась короткое время. Когда мы закончили, мы оба признались, что испытывали чувство «обнажённости и незащищённости», выражая свою смиренность. Я уяснил тогда, что молитва – это достаточно интимный личный опыт.

Молитва важна – даже для квакеров. Грубо говоря, молитва – это способ общения с Богом.