ненасилие

Есть старая шутка о квакерском пацифизме на деле. Рассказывают, что однажды некий фермер-квакер не мог заставить своего мула сдвинуться с места, как он его ни уговаривал, ни толкал, ни тянул. Наконец он посмотрел мулу прямо в глаза и обратился к нему по имени. «Иосия, – сказал он, – ты знаешь, что я никогда не прокляну тебя, и ты знаешь, что я никогда не ударю тебя; но если ты не тронешься с места сию же минуту, я продам тебя баптисту, который всё это сделает!» Конечно же, мул немедленно пошел вперед, будучи животным очень умным и смышленым.

Как и все хорошие шутки, эта замечательна тем, что в ней есть доля правды. Квакерский пацифизм основан на принципе личного ненасилия, но квакеры живут в обществе, которое использует насилие и угрозы насилия как средства социальной регуляции. Просто невозможно жить в человеческом обществе и не участвовать в совершаемом в нем насилии. На протяжении веков мы, квакеры, преодолевали эту этическую дилемму тремя способами: личным отказом от насилия, свидетельством против любых актов насилия и угнетения и неустанной работой с жертвами насилия.

ШЕСТЬДЕСЯТ убийц признались мне, что не хотят убивать — на самом деле, так оно и было. Тому есть несколько объяснений, но верно только одно. Самое очевидное — хотели меня одурачить, притворялись «хорошими», но таковыми не были. Это объяснение предпочитает тюремное начальство и его используют для управления нашими тюрьмами. Другим вариантом можно считать, что они настолько испугались «наказания», что решили вести себя «правильно». Здравый смысл предполагает, что убийцы с большой точностью рассчитывают баланс между беспределом и воздаянием, а затем выбирают беспредел. Напротив, квакерство советует нам «полностью отрицать» всякую внешнюю силу и принуждение — и эти убийцы объяснили мне, почему.

На первый взгляд, насилие всегда побеждает. «Сильный всегда прав», как лаконично выразился Бисмарк — те, у кого самые сильные руки или вооружение, гарантируют тем самым, что они победят. И это заражает политический дискурс сегодня.

Я – охотник, и мне уже неоднократно доводилось слышать, что пока я занимаюсь охотой, то не могу быть квакером. Подобные предложения побудили меня к серьезному размышлению над вопросом. Я читал, молился, и даже на некоторое время перестал охотиться. Однако, ознакомившись со мнением ранних квакеров, осознав истинные причины охоты и опасность чрезмерной идеализации природы, я утвердился в своих убеждениях.

Моя личная духовная практика тесно связана с природой. Я провожу много времени в диких местах, и не просто как наблюдатель. Убежден, что если я ценю творение, то должен участвовать в его естественном порядке.

Я стесняюсь излагать свои мысли. Меня беспокоит, что изложенное мною будет воспринято в качестве заявления, что каждый должен охотиться, и что все, кто думает иначе – виноваты. Нет, мой текст является простым оправданием своего образа жизни и потенциальной защитой от тех, кто может назвать меня не настоящим Другом.

На этой неделе в нашем собрании мы услышали новость о семье украинских беженцев, которую приютила местная пара. Несколько дней назад им сообщили, что отец семейства, находившийся в том момент в Украине, погиб от взрыва бомбы.

В своем описании суда над Адольфом Эйхманом Ханна Арендт придумала фразу «банальность зла». Эйхман, по ее мнению, чувствовал отстраненность от своих злодеяний и не мог думать о творящемся с позиции кого-то другого. Поэтому, согласно ее спорному тезису, его зло было банальным, заурядным, обыденным.

Вот также, я полагаю, существует банальность насилия. Кажется, что оно вписано, как и зло, в наши животные чувства. Мы игнорируем его. Оно кажется банальным.

Романтизированная вера в насилие делает людей иррациональными до такой степени, что они снова и снова причиняют себе вред.

Одно из самых популярных — и опасных — предположений в мире состоит в том, что насилие защищает. Я живу в Соединенных Штатах, стране, где чем больше у нас оружия, тем слабее наша безопасность. Это помогает мне замечать иррациональные предположения, которые мешают творческому мышлению.

Решение украинского правительства использовать свои вооруженные силы для защиты от России напоминает мне о разительном контрасте между выбором правительств Дании и Норвегии, когда они столкнулись с угрозой со стороны военной машины нацистской Германии. Как и украинское правительство, норвежское правительство предпочло военную борьбу. Германия вторглась, и норвежская армия сопротивлялась, отступая до Полярного круга. Были страдания и потери, и даже после окончания Второй мировой войны норвежцам потребовалось много лет, чтобы прийти в себя. Когда я учился в Норвегии в 1959 году, еще действовала карточная система.

Как и многие люди по всему миру, включая тысячи отважных россиян, протестующих против вторжения в соседнюю Украину, я осознаю неадекватность ресурсов для защиты независимости Украины, стремящейся к демократии. Байден, страны НАТО и другие наращивают экономическое давление, но этого, кажется, недостаточно.

Конечно, отправка американских солдат лишь ухудшит ситуацию. Но что, если есть неиспользованный ресурс для обладания силой, ресурс, который почти не рассматривают? Что, если ситуация с ресурсами выглядит примерно так: есть деревня, которая веками зависела от ручья, а из-за изменения климата он сейчас пересыхает. При имеющихся финансовых ресурсах поселение находится слишком далеко от реки, чтобы строить водопровод, и деревне грозит разруха. А вот чего никто не заметил, так это крохотного родника в овраге за кладбищем, который — при наличии оборудования для рытья колодцев — мог бы стать обильным источником воды и спасти деревню?

Герои комиксов обладают захватывающей историей своего происхождения: они становятся жертвами безрассудных экспериментов, их облучают энергией космоса, они теряют любимых, а трагедия побуждает их к действию. Придумываешь псевдоним, шьешь костюм – и готово, родился герой!

Квакеры не любят термин «герой». От него разит высокомерием, самодовольством и бульварным чтивом. Поп-культура полна клише о героях. Героями рождаются, а не становятся. Герой всегда появляется в самый нужный момент. Все мы герои своих собственных историй. Аттикус Финч, герой романа Харпер Ли, как-то сказал, что мужество проявляется, когда встаешь, будучи сбитым с ног, и борешься за правое дело, даже если затея обречена на провал с самого начала.

Мы, квакеры, смотрим на героизм по-особенному. Мы знаем, что героизм заключается не в обладании волшебным клинком или сотворением заклинаний, позволяющих обратить врагов в камень. Опыт квакеров подсказывает, что подлинная сила героев кроется в осознании правоты своего дела и наличии легиона единомышленников, разделяющих твою веру.

Квакеров иногда называют «особенными людьми». В моем случае это описание подходит по праву, поскольку религиозное воспитание я получила в географически удаленном от цивилизации месте, но при этом в чрезвычайно либеральном крыле представителей этой чудаковатой конфессии.

Мое странное и прекрасное маленькое религиозное сообщество отличалось тем, что в нем люди любили рассказывать о своем горе и строить надежды среди страданий этого мира. В детстве я много слышала о квакерских ценностях, обязательствах и убеждениях. Со временем я поняла, что являюсь квиром, не чувствуя при этом однако никакого внутреннего конфликта со своим статусом Друга. Но по мере того как моя приверженность квакерству как к духовному пути укреплялась, я поняла также, что намечается определенный разрыв между квакерством и моей зарождающейся сексуальностью. В моей семье и в моем обществе ко всему, что связано с сексуальностью, обычно относились как к личному делу каждого. Однако в то же время меня учили, что серьезное отношение к квакерству и внимание к голосу Бога потенциально может изменить мой подход ко всему. Это привело меня к решению выяснить, что же собой представляет сексуальная этика, основанная на квакерской вере.

Статья Мэри Зеркел, одного из координаторов Американского комитета Друзей на службе обществу, демонстрирует те подходы, которые применяют американские квакеры для уменьшения насилия в обществе.

Убийство Джорджа Флойда полицейскими послужило причиной для многочисленных протестов в Миннеаполисе и по всей территории США. В ходе общественных акций активисты и представители гражданского общества выступали с лозунгом «Жизнь черных имеет значение» и призывали сократить финансирование органов правопорядка.

Большинству из нас, особенно белым, с детства говорили, что работу полиции надо отождествлять с общественной безопасностью, и мы с трудом можем представить себе альтернативы карательной модели правоприменения. Однако на самом деле наша уголовно-правовая система была выстроена таким образом, чтобы укрепить глубоко укорененный в современном обществе структурный расизм. Поэтому у большинства цветных людей и сообществ деятельность полиции вызывает скорее страх, чем ощущение защищенности.

Мой племянник, Дэниэл Бэрден, был убит в той школе в классе для первоклашек. Скорее всего этой информации будет достаточно. Приведенный выше разговор с пастором Мэттом Креббином произошел шесть лет спустя, в рамках моего «неустанного взаимодействия» по нахождению эффективных способов донести необходимость перемен в отношении вооруженного насилия в нашей стране. Будучи квакером уже более 40 лет, основу вопроса я освоил довольно быстро. Я пытаюсь видеть «то что от Бога в каждом», исходя из этого так легко вывести остальные традиционные квакерские ценности: отказ от любого насилия, уважение каждого человека, даже тех, с кем я категорически не согласен и чьи действия я могу расценить как противоположность всему хорошему.

Я решил встретиться с Креббином, так как он является главой Межрелигиозного совета Ньютона и пастором в Конгрегационалисткой церкви этого города. Я хотел понять, смогут ли эти организации стать проводниками перемен в других городах (не говоря уже об национальном уровне), смогут ли они призвать людей требовать изменений и голосовать за них. Шесть лет назад – и я абсолютно забыл об этой детали – пастор Креббин открыл двери прихода для моей нескольких других семей, чтобы мы могли пережить нашу скорбь вместе и поддержать друг друга после похорон Дэниэла. Тот период для меня словно в тумане, однако я точно помню, что мы не просили о помощи: они пришли к нам и попросили принять их братское гостеприимство. Мы договорились, еда была подготовлена, и прихожане с особым вниманием и чуткостью приглашали поделиться с ними болью утраты. Осознав, что я встречаюсь с человеком, так по-доброму поступившим с нами, я горячо его отблагодарил. Я чуть не заплакал, что нередко со мной происходит, когда я вспоминаю события тех дней.

У квакеров может быть два возражения против «войны с наркотиками». Глобальная наркополитика считает дозволительным принуждать индивидов (в том числе при помощи насилия) делать «правильный» выбор в обращении с наркотиками. Те, кто делают «неправильный» выбор, могут поплатиться свободой и достоинством. Полиция, суды и тюрьмы (даже «профилактические» программы в разных государствах) относятся к наркопотребителям с крайним пренебрежением, оскорбляют и унижают их, помещают их в опасные или непригодные условия.

Как мы знаем, наркопотребители умирают от СПИДа, гепатита C и других болезней, ядовитых или некачественных наркотических смесей, передозировок. Смерти наркозависимых вызваны опасным, навязчивым поведением. Мы также понимаем, что распространение болезней, отравления и передозировки стали следствием пренебрежения по отношению к сущностной человечности наркозависимого из-за применяемой политики в отношении наркотиков. Пренебрежение также распространяется на семьи погибших от наркотиков – они не достойны нашего сострадания, ведь обстоятельства внутри семьи привели к «неправильному» выбору. Я убежден, что квакеры находят подобное потворствование унижению оскорбительным и противоречащим нашей традиции видеть достоинство в каждом человеке, вне зависимости от его выбора.

Я попытаюсь не превратить свою заметку в урок истории, что будет непросто, учитывая мою любовь к этой дисциплине. Ограничусь лишь небольшой исторической справкой, чтобы читатель смог оценить глубокую связь между возникновением либертарианства и квакерства. Мюррей Ротбард смог, как никто другой, связать современную либертарианскую мысль с идеями плеяды исторических фигур прошлого, однако на мой взгляд либертарианство стало формироваться под влиянием английских авторов конца XVII – начала XVIII веков. Я убежден, что именно в тот исторический момент в Англии желание свободы вспыхнуло из-за перегибов тирании Кромвеля и «круглоголовых». Распространение квакерства в Англии и американских колониях, проходившее в то же самое время, также было реакцией на тиранию со стороны религиозного крыла «круглоголовых» – пуритан. Пуританство в своем конечном изводе было сочетанием религиозного, государственного и социального угнетения, а квакерство было примером религиозной и социальной терпимости, и его логичным политическим выражением является принцип не-агрессии – одна из основ либертарианства.

Чем глубже Англия и колонии погружались в тиранию пуританства, тем больше сторонников свободы влекли идеи квакерства и либертарианства. И как зло порождает больше зла, так и государство порождает лишь больше государства – пуритане были отстранены от власти восстановленной монархией и своим же парламентом, подстрекаемым кромвелевской «армией нового образца». Случившееся лишь укрепило свободомыслящих индивидов в своих позициях. Либертарианство и квакерство стали радикальной реакцией на угнетение.

Вчера днем я ехал в машине и переключился на волну местной христианской радиостанции, что делаю время от времени. Как правило, их программы варьируются от предварительно записанных проповедей до передач о воспитании детей, от советов о браке до программ о «текущих событиях». Они скорее отражают крайне негодующие точки зрения, свойственные консервативным радиостанциям разговорного формата (Либералы! Геи! Интеллектуалы!). Именно в тот день темой идущего шоу было ИГ (или ИГИЛ, или «Исламское государство», или ДАИШ, или как там мы называем их сейчас).

Гость программы, «эксперт по вопросам глобальный безопасности», о котором я никогда прежде не слышал, продвигал идею того, что США и Европе необходимо «следовать проторенной дорогой» и использовать ту же «хладнокровную» тактику жестокости, которую использует ИГ.

Чему ещё может научить нас история Пасхи? Чему она может научить нас о женщинах и нашей женской роли в обществе? В евангелиях мы читаем о женщинах, которые оставались с Иисусом в его последние часы, и в то время, когда он умирал на кресте. Рано утром они пошли посетить могилу, миропомазать его тело. Они беспокоились о том, кто поможет им откатить камень от входа в гробницу. Когда они прибыли и оглянулись, камень оказался уже отодвинутым. Так и сегодня: нам следует спросить себя, что мы можем сделать, чтобы сдвинуть камни, стоящие на пути равенства, справедливости и мира.

Пасха готовит нас к жизни в этом моменте ожидания. Не сдавайтесь, Друзья мои! Сделайте шаг к солидарности, справедливость и любви. Прокладывайте путь вместе, и вы столкнётесь с неожиданными открытиями. Это наше обещание.

Для палестинцев на Святой Земле Голгофа – это не печальное, далекое воспоминание двух тысяч лет назад. Оно не в прошлом. Голгофа – часть повседневных притеснений и угнетения, которые мы испытываем вместе со многими другими угнетенными народами мира.