проповедь

Проповедь, произнесенная Элтоном Трубладом в Чикагском воскресном вечернем клубе, примерно в начале 1950-х годов

Не так давно, будучи в Лондоне, я шел к вокзалу Кингс-Кросс купить билет для поездки в Шотландию на завтра, и когда проходил около величественной церкви Сент-Панкрас, услышал какой-то шум. Это был громкий звук, доносившийся из района, расположенного рядом с пешеходной зоной, и я направился к тому месту. Там, на площади длиной около 200 футов и шириной 150 футов, я увидел толпу людей. В центре на ящике стоял человек. Я подошел поближе, чтобы посмотреть, кто же это такой, и, приблизившись достаточно близко, без труда понял это, потому что на ящике было написано «Коммунистическая партия, Сент-Панкрас». Мужчина говорил необычайно красиво и уверенно. Рядом с ним стоял переносной громкоговоритель на колесиках, который он мог бы перевезти в другое место и снова установить, чтобы продолжить свои убедительные выступления.

Оглядывая окружающую толпу, чтобы понять, что это за люди и что происходит, я заметил, что среди них были молодые девушки лет четырнадцати-пятнадцати, которые продавали литературу, в частности Daily Worker [газета американских коммунистов].

Проповедь Элиши Бейтса в ответ на проповедь Элиаса Хикса, произнесенную на Годовом собрании Огайо 7 сентября 1828 года

[Историческая справка. В 1827–1828 гг. произошел раскол в пяти американских годовых собраниях – в Филадельфии, Нью-Йорке, Огайо, Индиане и Балтиморе. Главным образом Друзья из сельских районов, всё в большей степени ропщущие из-за усиливающегося влияния городских лидеров, встали на сторону популярного проповедника Элиаса Хикса, выступив против строгой дисциплины в вопросах евангельского вероучения. Тех, кому были близки идеи Э. Хикса, стали называть «хикситами»; тех, кто выступали против него – «ортодоксами». Численность последних была в целом выше, но они пострадали от дальнейших расколов.]

Очень желательно, чтобы по сему торжественному случаю соблюдалась тишина и спокойствие. Однако я как член этого религиозного общества считаю своим долгом сообщить нашему многочисленному собранию некоторую информацию, дабы предотвратить ошибки и заблуждения.

Проповедь, произнесенная Эллисоном Пурди в собрании Друзей в Миннеаполисе.

«Если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами». [Матфея 4:3]

От чувства голода до какого-нибудь морального испытания – один шаг. Часто вопрос о хлебе насущном превращается в искушение этим хлебом. «Человеку ведь как-то надо выживать», – такова популярная форма оправдания такого искушения. Но жизнь многих людей уже является деятельным протестом против подобной тонкой инсинуации. Пожарный, врач и медсестра, спасатель на побережье, где бушует шторм, – все, кто в своем служении в этой жизни идет по опасному пути, опровергают данное утверждение. Они должны выполнять свой долг. Заявление «Человеку ведь как-то надо выживать» во все времена было для них чистой ересью. Они могут погибнуть, но всё на свете запрещает им нарушать оказанное доверие.

Сатана вечно поджидает труженика в бесплодной местности, и его искушения всегда в основе своей одни и те же: какой-то остроумный ход, какая-то удача, хорошо направленная хитрость, сильная магия – любая уловка, чтобы сделать человека приверженцем легкого пути, всё, чтобы отвратить его от единения с великим Божьим законом добывания хлеба насущного. Сегодня от подобного решения зависит наше общественное благополучие.

Проповедь Элиаса Хикса, произнесенная на Годовом собрании штата Огайо в Маунт-Плезанте 7 сентября 1828 года

Мы собрались по торжественному случаю, и в этом многолюдном собрании есть одна важная особенность: на нем все должны пребывать в тишине, чтобы, если что-то будет сказано, остальные могли это лучше услышать.

Поскольку в моей памяти всплыл небольшой отрывок из Священного Писания, я счел нужным привести его. Мы читаем, что «Бог создал человека праведным, но люди пустились во многие изощрения».

Читая Писания истины, мы часто придаем им неправильное значение и применяем их не по назначению. Я полагаю, что так часто происходило и с этой фразой, особенно с тем, что касается стремления человека к многочисленным изощрениям.

Ниже приведена проповедь, которую Майка Бейлз прочитал в воскресенье, 25 августа 2024 г., в церкви Друзей в Беркли. В этой проповеди были использованы следующие места Писания: Ефесянам 6:10-20 и Иоанна 6:56-69.

Наши утренние чтения из Священного Писания, особенно из Евангелия от Иоанна, очень сложны. В них перед нами предстает суровое и экстремальное мировоззрение. Иисус говорит нам, что если мы хотим иметь жизнь, мы должны пить Его кровь и вкушать Его плоть. Если мы серьезно относимся к тому, что Он говорит, то все воздействие Его слов должно быть для нас таким же пугающим, каким оно было для первых учеников Иисуса.

Неудивительно, что мы пытаемся как-то упростить этот отрывок. Большая часть церкви превратила заповедь Иисуса о вкушении Его крови и плоти в норму, практикуя ритуал употребления хлеба и вина по утрам в воскресенье. Но для тех, кто слышал эти слова из уст Иисуса, еще не было придумано таких абстракций и утешительных обрядов. Для тех, кто был рядом с Иисусом две тысячи лет назад, его слова стали шоком. «Почему этот еврейский проповедник говорил о каннибализме?»

Я хочу поговорить о грехе. В зависимости от того, к какому типу квакеров вы относитесь, это может показаться не совсем квакерским занятием. Квакеры, которых я знаю в Британии, вообще почти не говорят о грехе, а ранние квакеры Англии XVII века очень настороженно относились к тем, кто делал слишком большой акцент на грехе, например к пуританам. Пуритане верили в то, что называется «двойным предопределением»: мы рождаемся грешными и порочными, обреченными на вечность в аду, и только Бог может спасти нас. Однако количество мест на небесах ограничено, и Бог уже выбрал, кто будет спасен. К этому следует добавить, что в данной жизни у вас нет возможности узнать, являетесь ли вы одним из избранных. Грех – это неизбежная реальность, а вечное проклятие – постоянно присутствующая возможность. Жизнь с такой теологией была тяжелым, наполненным тревогой бременем. Квакеры восстали против такого богословия, заявив, что свобода от греха в этой жизни возможна. Мы можем жить с уверенностью в своем спасении. Квакеры обвиняли пуританских служителей в том, что они «проповедуют грех», отягощающий людей, вместо того чтобы направлять их к освобождающему Свету Христа. Я не пуританин, но в этой статье буду писать о грехе и о том, как глубоко он поселился в нашей плоти, настолько глубоко, что избавление от него в нынешней жизни очень маловероятно. Надеюсь, мои квакерские предки смогли бы меня простить. Хотя возможно, это прозвучит так, будто я собираюсь «проповедовать грех», однако хочу сказать, что разговор о грехе, грамотная теология греха могут помочь нам быть верными последователями Иисуса. Хотя сам по себе грех – не повод для радости, мы можем говорить о грехе и осмысливать его так, чтобы эти слова были благой вестью.

Это проповедь, которую Майка Бейлз прочитал в воскресенье, 22 ноября 2023 года, в Церкви Друзей в Беркли (Калифорния, США). Строки из Писания для этой проповеди: От Иоанна 1:1-18

Я не хожу по площадям и не восклицаю перед людьми: «Эй, посмотрите на меня! Я квакер!». Но время от времени эта тема всплывает в разговоре. Порой меня спрашивают о том, как я провел выходные, и, возможно, я упоминаю о чем-то интересном, произошедшем в нашей церкви. А затем мой собеседник может спросить у меня: «А какую церковь ты посещаешь?». И, конечно же, я отвечаю ему: «Маленькую квакерскую церковь в Беркли». И к этому моменту человек, с которым я общаюсь, спрашивает: «Подожди-ка. А кто такие квакеры?»

И, буду с вами честен, я в ужасе от этого вопроса.

Когда я был ребенком, моя семья соблюдала странный маленький обычай касательно Рождества и дней рождения. Поскольку мы могли сидеть на коленях у Санты и рассказывать ему, чего хотим на Рождество, мои родители, в разумных пределах, давали нам то, что их пятеро детей просили в качестве подарка, при условии, что это было безопасно и доступно. Рогатку – да. Ядерное оружие – нет. Итак, на Рождество наши мнения и желания учитывались. Но на наши дни рождения всё было не так, – подарки на них всегда должны были стать неожиданностью. Наши родители никогда не спрашивали нас, чего мы хотим, а мы знали, что лучше не говорить им о наших конкретных предпочтениях. Так что дни рождения становились настоящим сюрпризом.

Как вы понимаете, мы предпочитали Рождество, поскольку на этот праздник имели право голоса. На дни рождения наши родители проявляли хитрость и обычно дарили вещи, которые могли пригодиться, но которые мы сами не пожелали бы – например, носки, нижнее белье и новую обувь. Наверно предполагалось, что я разверну упаковку с шестью белыми трусиками и изображу признательность: «Спасибо, мама. Спасибо, папа. Моя любимая расцветка. И туфельки Хаш Паппиз! Как вы узнали, что я хочу именно такие?» Туфли всегда были на два размера больше, так чтобы их хватило до моего следующего дня рождения. Новые туфли я хранил в коробке, проложенной туалетной бумагой, и менял ее каждый воскресный вечер во время просмотра диснеевских мультиков, тщательно отмеряя количество, – вот она радость, которую дети богачей никогда не познают.

На этой неделе мне подумалось о том, как же компьютеры все упрощают, и что это и хорошо, и плохо. Компьютеры избавляют нас от монотонного труда и позволяют делать больше работы. До того, как появились компьютеры, мне требовалось 3-4 недели, чтобы потратить свою зарплату, но теперь с компьютером я могу спустить ее за день-другой. Компьютеры также облегчают общение с людьми, и это хорошо, потому что я могу рассылать полезные электронные письма всему собранию. С другой стороны, это значительно упрощает отправку неприятных электронных писем. До того, как у меня появилась электронная почта, когда я злился на кого-либо, мне сначала приходилось искать лист бумаги, ручку, конверт, находить нужный адрес и писать письмо со словами, что он плохой и попадет в ад. В прежние времена злиться требовало усилий. Я писал письмо, на что иногда уходило несколько часов, затем клал его на ночь в свой письменный стол, и когда следующим утром вставал, уже не злился и выбрасывал письмо. Теперь, когда у меня есть электронная почта, я могу рассылать гневные письма направо и налево, оставляя за собой шлейф из разбитых и израненных тел.

Когда мне еще не было двадцати, я начал встречаться с милой молодой леди, и чем дальше, тем больше она мне нравилась. Кажется, она испытывала те же чувства, потому что однажды девушка пригласила меня на ужин, дабы познакомить со своей семьей. Я расценил это как многообещающее событие, поскольку большинство других девушек, с которыми я встречался, неохотно сообщали другим, что проводят со мной время, и даже просили меня не здороваться с ними при людях или делать что-то такое, что выдавало бы наше знакомство. Так что для меня это был хороший знак. Она не скрывала наши отношения.

Я пришел к ней домой в воскресенье вечером. Ее отец, глубоко религиозный человек, встретил меня у двери и пригласил пройти с ним в гостиную. У него ко мне было несколько вопросов. Всего несколько, прежде чем мы сядем за стол. Я решил, что это – собеседование; так оно и случилось. (У меня никогда не было дочери, но есть внучка, и если какой-нибудь парень начнет увиваться вокруг нее, я на сто процентов уверен, что серьезно поговорю с ним.) Итак, мы с отцом девушки обменялись любезностями. Я чувствовал, что все идет хорошо, что я произвожу хорошее впечатление.

У моего отца было много хороших качеств, но было и несколько черт, которые меня напрягали. Одной из них была склонность пресекать мое любопытство. Временами он просил меня что-то сделать, и я спрашивал: «Почему ты хочешь, чтобы я сделал это?» – нет, не отказываясь, мне просто было любопытно. Он всегда отвечал одинаково: «Потому что я так сказал, вот почему». После такого оставалось не так уж много пространства для обсуждения.

Хотя отец не был религиозным человеком, он мог быть догматичен и в религиозных вопросах. В детстве, когда я спрашивал его, почему мы должны верить во что-то, он отвечал: «Потому что мы просто должны, вот почему».

Позже, когда я был уже подростком, и отец сказал мне, что мне надо во что-то верить, я дал себе зарок: «Когда вырасту, стану пастором и выступлю с проповедью “Во что полагается верить, но, может быть, верить и не стоит”». И вот сегодня этот день настал.

Джемима Уилкинсон (1758 – 1819) – харизматичная американская женщина из квакерской семьи, евангелистка. Уилкинсон родилась в семье квакеров в Камберленде, штат Род-Айленд, США. Серьезно заболев и находясь в лихорадочном состоянии, Уилкинсон переживает опыт смерти, пребывания в раю и повторного воплощения в качестве пророка по имени «Общественный универсальный Друг», который уже не был ни мужчиной, ни женщиной. Назвавшись «Общественным универсальным Другом» Джемима проповедовал(а) десять заповедей и сексуальное воздержание среди своих последователей, которые образовали «Общество универсальных Друзей». Эти термины были, по-видимому, заимствованы у квакеров, также называвших себя Обществом Друзей.

Уилкинсон проповедовал(а), путешествуя по Новой Англии, где ее (его), как правило, отвергали традиционные квакеры. Универсальные Друзья на время поселились в Филадельфии, штат Пенсильвания, тогдашней столице и городе с многочисленным квакерским сообществом. Универсальные Друзья приобретали все новых сторонников. В 1790 году Общество универсальных Друзей переместилось в западный Нью-Йорк, заняв земли племени Сенека.

В среду вечером я пошел погулять по району, прилегающему к Бродвей-стрит в Данвилле, месте, где я вырос. Когда я проходил мимо нашего старого дома, мне вспомнились наши ссоры с Рикки Смитом, мальчиком, который жил через дорогу от нас. Дело редко доходило до драк. Мы в основном грозили друг другу, говорили: «Ну ты еще сильно пожалеешь!» Нам было лет по 12, так что все это было несерьезно, и обычно заканчивалось тем, что наши матери, уставшие от детского крика, выходили на улицу и загоняли своих «вояк» по домам. Как я помню, это было самым унизительным моментом всего события – когда тебя не уносят с поля битвы на щите, а уводит, цепко ухватив за ухо, твоя мама.

Как-то она завела меня в дом, усадила за кухонный стол и сказала: «Рикки – твой сосед, и вы с ним должны ладить, иначе у вас будут настоящие проблемы». Мне особенно запомнилось то, что ударение в ее речи было на слове «настоящие». Ей не нужно было объяснять, что именно она имела в виду. В ее словах уже все было сказано. Настоящие проблемы. После того, как мама умерла, люди подходили ко мне и говорили: «Твоя мама была такой ласковой женщиной». Да, была, но не всегда.

Во время моего первого знакомства с биографиями ранних Друзей я сама для себя охарактеризовала этих квакеров как бунтарей, ведомых лишь Духом, которые своими действиями бессистемно, но настойчиво подрывали политику официальной церкви Англии. Мне казалось, что проповедники квакеров упорно и беспорядочно околачивались в различных общественных местах и других церквях без какой-либо формальной подготовки, верительных грамот или системы финансирования, которая в то время могла бы поддерживать их церковь. Поэтому я задалась вопросом, как эта группа людей смогла выжить и в дальнейшем стать процветающим и весьма крупным сообществом, изначально являясь движением без какого бы то ни было управляющего органа. По мере того, как я углублялась в историю квакеров, я все четче понимала, насколько большое внимание они уделяли публикуемым ими памфлетам и книгам, а также насколько важным они считали процесс распространения большого объема печатных работ. Немаловажным с их точки зрения было и устное общение с заинтересованными людьми, осуществляемое странствующими служителями. Именно с такой стороны эта группа странствующих людей, имеющих стойкие убеждения, была довольно хорошо организована. Она имела прочные связи между своими членами. И эти члены, по сути, основали движение, которое, так или иначе, оказывает весомое влияние на общество в течение уже нескольких веков.

Друзья, чей разум обращен к Свету, исходящему от Иисуса Христа, который никогда не изменяется, чей Свет просвещает каждого, приходящего в Мир; в нем оставайтесь, и в нем идите, и ему будьте верны и послушны, каждый в свою Меру, чтобы с ним ваш разум был направляем вверх к Богу, который есть Отец всякого Света, чтобы вы могли вынести Дела ваши в Свет и проверить, в Боге ли совершены они.

Мои Дорогие Сердца, Бог есть Свет, и в Нем нет никакой Тьмы, его труды – в Свете, который чист и ведет к чистоте; сей Свет свидетельствует против любого греха и всех дел тьмы, и всякого рода Приземленности, Похоти, Гордыни, то есть Идолопоклонства; те, чей разум отворачивается от Света, обращаются в Идолопоклонство и в колдовство под Владычество тьмы, и в Чародейство, где властвует Дьявол.

Барбара Блаугдон из Бристоля, странствовала абсолютно без сопровождения кого-либо из товарищей или последователей и не оставила после себя потомков. Рожденная в 1606 г. и работавшая учителем, она уверовала в Друзей и в 1654 г. присоединилась к ним. Будучи одним из первых квакерских миссионеров в Ирландии, она дожила до выдающегося возраста, до 95 лет. Ее рассказ, опубликованный в 1691 г. как «Повествование о Странствованиях, Страданиях и Гонениях Барбары Блаугдон», был охарактеризован некоторыми современными квакерскими историками как «острый» или даже «истеричный». Блаугдон, как и Уокинс, хотела, чтобы ее писание стало «свидетельством силы Господней и вдохновляющим писанием для Друзей».

Отчет Блаугдон включал только краткие упоминания о ее раннем поиске Бога. Однако она упомянула юную чуткость к Богу, страх согрешить перед ним, приверженность своему делу и искренность в поиске Господа. Она объясняла, что не знала где искать Господа до тех пор, пока не появились Джон Оудленд и Джон Кэмм и не направили ее в ожидание Света Христова. Через это ожидание, она связала свое обращение с личным жизненным путем, в котором она подняла свой «крест послушания», что означало принятие квакерского «Откровения и Рясы». Кажется, что она смоделировала историю своих миссионерских странствий, следуя примеру Павла в Новозаветной книги Деяний.