Религиозное общество Друзей

Хотя Друзья и любят петь «Пусть сияет этот маленький свет во мне», но порой кажется, будто мы часто склонны «скрывать свои таланты».

Ранние Друзья использовали печатный станок – в их времена последнее слово техники – чтобы распространять свое послание. На сегодняшний день новейшими технологиями являются социальные медиа, но вот сколько местных собраний и церквей Друзей используют их? Мое собственное собрание, в Адельфи (штат Мэриленд), создало собственную страницу в фейсбуке только в этом году, когда я хотела запустить рекламу нашего ежегодного фестиваля клубники. Некоторые собрания в моем регионе имеют страницу или группу в фейсбуке, или и то и другое, а некоторые не имеют. Присутствие в других социальных медиа встречается еще реже.

Введение от Люси Дункан, директора по квакерским связям Американского комитета Друзей на службе обществу (АКДСО):

Мы с раввином Брантом Розеном, директором северо-западного региона АКДСО, в августе 2015 года вместе участвовали в первой встрече Межконфессиональной сети по вопросам правосудия в Палестине. При этом было много разговоров о смещении точки внимания с белого населения и деколонизации веры, как направлении к освобождению. Деколонизация ломает и критикует идею того, что европейские способы мышления и способы бытия являются «лучшими» или «единственными», и активно способствует открытию пространства для мультикультурных практик, самовосприятия, способов мышления и бытия (особенно для коренных народов). Мы с Брантом продолжаем этот разговор, обсуждая в частности то, как деколонизация соответствует квакерской и иудейской верам. Текст ниже включает выдержки из нашей недавней беседы.

Когда я, еще молодым человеком, познакомился с Друзьями, одно из квакерских свидетельств больше всего удивило и заинтриговало меня, это было свидетельство равенства. В церкви, к которой я принадлежал с рождения, принималась иерархия. А мои новые знакомые квакеры одевались просто и рассказывали мне истории о ранних Друзьях, подвергавшихся тюремному заключению за то, что они не проявляли достаточного уважения к тем, кто был выше их по положению.

Вскоре после знакомства с Друзьями я принял участие в летнем проекте Американского комитета служения Друзей, где влюбился в норвежку Берит Матиесен. Я переехал в ее страну, познакомился с ее семьей, изучал язык и узнал других людей, ценивших равенство.

Как-то беседуя с подругой, я упомянула, что, как квакер, я осознаю существование у себя темной стороны. Подруга смутилась и встревожилась. Но для меня это очевидный факт. В двадцать с небольшим лет я оказалась в ситуации, которая стала угрозой самой моей личности и которая привела меня к осознанию двухполюсности. После этого у меня появилось некоторое представление о моей темной стороне. В состоянии стресса мой мозг прямо-таки начинает штамповать фантазии. Я не могу остановить этот поток без помощи препаратов. Обычно я веду себя как рационально мыслящий, заботливый и творческий человек и рассматриваю свои умопомрачения лишь как частицу своей основной сущности.

Зная о своей темной стороне, я понимаю, что в ней есть гнев, она может причинять боль другим, быть пренебрежительной и способна разрушать. Я считаю, что свободная воля для того и дана мне, чтобы решать, как использовать эти эмоции.

Ниже представлен отрывок из небольшой книги «12 квакеров и молитва». У каждого из квакеров, чьи мнения можно найти в книге, есть свое особенное представление о таком явлении как молитва. Познакомимся с одним из них.

У квакеров не заметно постоянного желания говорить о молитве. Мы редко делимся интимными переживаниями такого рода. Мне запомнилось, как ещё в колледже один мой друг попросил помолиться вместе с ним. Мы встали на колени: тогда я думал, что это единственный способ молитвы. Та молитва длилась короткое время. Когда мы закончили, мы оба признались, что испытывали чувство «обнажённости и незащищённости», выражая свою смиренность. Я уяснил тогда, что молитва – это достаточно интимный личный опыт.

Молитва важна – даже для квакеров. Грубо говоря, молитва – это способ общения с Богом.

Мои предки были рабовладельцами в Северном Мэриленде, в Хэнс Пойнт, где Северо-восточная река впадает в Чесапикский залив. Я знаю это только потому, что во время посещения нашего семейного участка на кладбище в начале 1970-х я увидела на одном из камней надпись «раб Джейк». Некоторые из членов моей семьи считают, что могила слуги на семейном кладбище служит доказательством того, что наши предки хорошо обращались со своими рабами. А у меня внутри все помертвело.

Вот почему все эти годы я пыталась осознать свое отношение к рабству. Мой муж – янки, в полном смысле этого слова, он ирландского происхождения. Семья мужа никогда не жила ни около, ни, тем более, южнее линии Мейсона-Диксона. Поэтому, когда десять лет назад супруг предложил мне остановиться вместе с ним на расположенной недалеко от Нового Орлеана бывшей плантации, которую превратили в гостиницу, он никак не мог понять, почему мне это не по душе. «Ты же – не они», – говорил он. «Мы должны знать свою историю», – говорил он. И ему действительно хотелось побывать там, узнать и понять, что такое плантация.

Прошлым летом через несколько дней после возвращения домой со встречи американской Всеобщей конференции Друзей (ВКД) я получила по электронной почте письмо от одной подруги с приглашением на ежегодные заседания Северного Тихоокеанского годового собрания (СТГС). Это было уже не первое приглашение на данное мероприятие СТГС, и до этого момента я от них легко отказывалась по той причине, что уже исчерпала все свое свободное время и квакерскую энергию, проведя семинар на встрече ВКД. Но это письмо было особенным.Моя подруга начала с того, что напомнила мне о той важной роли, которую СТГС сыграло в моем становлении как служителя, каковым я являюсь, и что есть много людей, которые хотели бы попрощаться со мной до моего переезда в Атланту, штат Джорджия, в следующем месяце. Далее она писала: «Если есть беспокойство из-за денег, не переживай. Если ты решишь приехать на собрание, я оплачу твои расходы». Когда я прочитала это, моей первой мыслью было: «Ну вот, теперь я должна решать!»

На своё первое квакерское собрание, происходившее среди холмов южного Вермонта, я пришёл прошлым летом, которое в тот год впоследствии плавно перешло в мягкую зиму. Проходив на него несколько месяцев и будучи всё ещё новичком, я был застигнут врасплох одним интересным вопросом. Задал его большой, можно сказать огромный квакер лет семидесяти, который совсем недавно оправился от инсульта и теперь учился жить вместе с соответствующими последствиями этого неприятного события. Я более чем уверен, что мы уже встречались с ним на предшествующем собрании, однако, видимо, его память была настолько расплывчатой, что он обратился ко мне как будто к незнакомцу: «Являетесь ли Вы Другом?» Его вопрос не мог бы быть более простым, а тон – более благожелательным, но тем не менее я оказался не готов ответить на него сходу. Я знал, что он спрашивает меня о том, являюсь ли я квакером, и поэтому застенчиво ответил: «Что ж, нет». Но спустя месяцы с того события, этот вопрос всё еще преследует меня. Являюсь ли я Другом? И что это значит на самом деле?

Когда люди впервые обращаются к квакерству будучи уже взрослыми, они применяют какой-то свой метод освоения квакерской духовности, основываясь на определенном жизненном опыте. Какой бы подход они ни использовали – интеллектуальный (научный, психологический, философский и т.д.) или мистический – у них, как правило, возникает потребность в каком-то структурировании полученного. В своем духовном поиске они продвигаются всё глубже и глубже в личной духовности, но при этом есть вероятность потери ими основного элемента – простоты духовности и богослужения.

Известный японский скрипач и педагог доктор Синъити Судзуки, изучая в молодости игру на скрипке в Германии и сражаясь с трудностями немецкого языка, был поражен тем фактом, что немецкие дети учатся свободно говорить по-немецки, сидя у матерей на коленях. Такое изучение по методу «родного языка» было положено в основу его методики обучения маленьких детей игре на музыкальных инструментах.

Мое вхождение в квакерство началось благодаря участию в деятельности «Квакерской команды действий на благо Земли» (EQAT, или ИКВАТ) – жизнерадостной группы активистов, главным образом из Филадельфии, прилагающих усилия к становлению справедливой и устойчивой экономики посредством стратегических, ведомых Духом ненасильственных кампаний прямого действия.

В ИКВАТ стало чем-то вроде шутки называть меня «полуквакером». Эта шутка даже прозвучала из уст Эйлин Фланаган, когда она выступала с докладом на встрече Всеобщей конференции Друзей в 2014 г.: «Да, половина арестованных женщин были квакерами, если считать Лину Блаунт наполовину квакером». У меня был комитет поддержки; я глубоко верю в то, что есть что-то от Бога в каждом; и молчаливая молитва видится мне невероятно основательной и сильнодействующей. Тем не менее, я не посещаю месячное собрание. Я считаю, что я говорю более напористо и прямо, чем это делает большинство квакеров, и у меня сложные чувства к армии – стойко антивоенные, но в поддержку воинского призыва. И я горжусь своим титулом «полуквакера», даже если гордиться титулами – это не совсем по-квакерски.

«Истинным верующим или истинным христианином человека делает … не суждение, не догадка, не мнения о том, что истинно, и не согласие с чем-то или подписание статей или предложений, а то, что никогда не звучит столь высокопарно. Это происходит благодаря приведению разума и практики в соответствие с волей Бога, во всей святости речи, согласно тому, что диктует Божественный принцип Света и Жизни в душе, и что отмечает человека, как истинное дитя Божье». (Уильям Пенн, 1692 г. Квакерская вера и практика, 26.78)

Как заявляет в этом отрывке Уильям Пенн, квакерский путь – это не набор убеждений, а то, как мы ведем себя в жизни. Следовать квакерским путем – не значит верить, что есть «что-то от Бога в каждом». Это значит осуществлять на практике разворот своего внимания к божественному Водительству внутри себя, и следовать этим путем – как лично, так и в наших сообществах.