admin

Я выросла без влияния какой-либо религиозной традиции, так что для меня важна открытость квакерства к различным видам теологии. Я признаю существование действительно поразительных вещей, в особенности тех, которые происходят, когда вы собираете людей в сообщество. Я не могу этого объяснить, но в этом заключается моя теология. У меня есть семейная связь с Друзьями, а также ощущение того, что квакерство – единственное место, где я могу расти, как член сообщества. Я не собираюсь прийти в сообщество и сказать: "Примите меня полностью, какая я есть, и никогда не пытайтесь помогать мне вырасти". Я здесь, чтобы расти вместе с вами.

Другая причина моего возвращения – то, что сегодня трудно найти сообщество, а пребывание в сообществе по-настоящему окрыляет. Возможно, то, что я ищу сегодня, отличается от того, что привело меня к Друзьям, но, в конце концов, квакерство – расширенная структура подобная семейной, а найти такое – большая редкость.

Сегодня многим Друзьям трудно осознать, в чем же именно смысл квакерского богослужения, учитывая столь кардинальное разнообразие религиозных суждений в Британском годовом собрании.

Когда мы не делимся друг с другом своим духовным опытом и пониманием вопросов веры, различия легко игнорировать. Пока мы придерживаемся «поведенческого кредо» квакерского молитвенного собрания (т.е. пребывание в покое и высказывание, не предполагающее определенности), мы все кажемся делающими то же самое. Но так выходит только, если Друзья осторожны в своих устных служениях и избегают слов или тем, которые, как им кажется, могли бы вызвать сильную реакцию у других. Возможно, это одна из причин, почему устное служение во многих собраниях имеет тенденцию становиться отвлеченным. Мы полусознательно отходим от мнений, которые могут обнажить скрытые рифы разногласий, лежащие под гладкой поверхностью наших молитвенных собраний.

Когда мне было восемь лет, и я жил в Атлантик-Сити, штат Нью-Джерси (США), бабушка привела меня в большую комнату без украшений, без стульев, но с длинными скамьями. Это было мое первое квакерское собрание. Наставления были просты – сидеть тихо и думать о Боге. Не уверен, чем или кем он был, но молчание было для меня невыносимым. Я шевелился и извивался, пока бабушка ни подтолкнула меня и ни сказала, чтобы я сидел спокойно. Тогда, как раз перед концом богослужения, меня вдруг поразило, что в течение почти целого часа ни один из взрослых ничего не сказал! Обычно они никогда не умолкали, а здесь, в этой большой комнате мы были все вместе, дети и взрослые, и никто не сказал ни слова. Я почувствовал тишину, которая была более, чем молчание, окружавшее нас. Дети и взрослые, все пребывали в тихом пространстве, которое заряжало меня внутри. Удивительно! Это стало началом моей квакерской веры.

В 1978 году, когда мне было 47 лет, и я ехал домой с католического харизматического молитвенного собрания, то почувствовал, как внутренний голос любви говорит мне: «Я хочу, чтобы ты стал католиком». Я протестовал, ведь я уже был квакером, да и не разделял веру в Деву Марию, папу римского и другие основные католические догматы; но голос настаивал, и, в конце концов, через какое-то время я крестился и стал католиком. Отец Бедуэн, мой норбертинский наставник, сказал, что я мог бы по-прежнему посещать квакерские собрания (в Миддлтоне, графство Делавэр, Пенсильвания) с семьей по воскресеньям и ходить на мессу в субботу. Примерно такой схемы я до сих пор и придерживаюсь.

В последние месяцы обострилась борьба насчет роли, которую должно играть оружие в жизни нашей страны. И этому есть причины. Бойня в Сан-Бернардино и серия массовых перестрелок, которые случились до этого, должны были стать тревожным звонком о том, что наши отношения с огнестрельным оружием являются нездоровыми.

Проблема оружия в Америке гораздо более серьезная, чем даже то, как ее хотят представить многие сторонники контроля над оружием. Непрекращающийся размах убийств частных лиц, которые стали столь часто случаться в нашей стране, является симптомом более глубокой патологии. Насилие, которое мы навлекаем на себя, являтся лишь бледной тенью того террора и кровопролития, развязанного нами за пределами границ нашей страны.

Кортлэнд Миллой был прав, когда написал в своей недавней статье в Вашинтон Пост: «Мы возможно скорбим, хотя иногда и очень кратко, о невинных жертвах массового расстрела, но у нас никогда не дрогнет ни единый мускул, если беспилотник США, скажем, накроет ракетами свадебную процессию в Йемене».

Друзья, чей разум обращен к Свету, исходящему от Иисуса Христа, который никогда не изменяется, чей Свет просвещает каждого, приходящего в Мир; в нем оставайтесь, и в нем идите, и ему будьте верны и послушны, каждый в свою Меру, чтобы с ним ваш разум был направляем вверх к Богу, который есть Отец всякого Света, чтобы вы могли вынести Дела ваши в Свет и проверить, в Боге ли совершены они.

Мои Дорогие Сердца, Бог есть Свет, и в Нем нет никакой Тьмы, его труды – в Свете, который чист и ведет к чистоте; сей Свет свидетельствует против любого греха и всех дел тьмы, и всякого рода Приземленности, Похоти, Гордыни, то есть Идолопоклонства; те, чей разум отворачивается от Света, обращаются в Идолопоклонство и в колдовство под Владычество тьмы, и в Чародейство, где властвует Дьявол.

Слово «свет» обычно используется христианами (включая квакеров) как метафора Христа, происходящая из многих библейских стихов, включая Евангелие от Иоанна 8:12: «Я свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни».

Либеральные квакеры приняли эту идею – идти в свете Христа, что означает присутствие Бога внутри человека, а также прямое и непосредственное личное восприятие Бога, хотя представления об этом отличаются у Друзей в разных годовых собраниях.

Либеральные квакеры верят не только в то, что этот внутренний свет может вести отдельных людей, но также и в то, что Друзья могут собираться вместе, чтобы обрести общее водительство Божье, делясь друг с другом индивидуальными заботами и полученными откровениями. Такое часто происходит на молитвенных собраниях. Швейцарский квакер Пьер Лаку в книге «Бог есть молчание» описывает «молчание, которое активно заставляет воссиять Внутренний Свет».

Как мы глубже врастаем в наше сообщество?

Большую часть своей жизни я участвовал в организации сообществ, сводил вместе людей и налаживал связи. И большую часть этого времени я акцентировал внимание на представлении одних людей другим. Потому что, могу сказать, ключевым фактором является присутствие.

Двенадцать лет назад я получил поразительный урок о присутствии. Когда в 2003 году мой отчим покончил жизнь самоубийством, наибольшей помощью для нас во время этих тяжелых дней стало присутствие людей. Тех, кто пришел и посидел с нами, принес свое служение в виде печенья и запеканки. Они не предлагали грандиозных теорий и пошлых объяснений. Они предложили лишь свои молчащие тела, сидящие с молитвенной поддержкой. Подобно молчаливому облаку свидетелей, видимых невооруженным глазом. Именно там я узнал, что присутствие является основой и связующим фактором для сообщества. Именно это преданное присутствие провело нас сквозь ту темную ночь.

Деньги очень важны для нас, раз у нас есть так много слов, обозначающих их: бабло, капитал, нал, рупь, капуста, мелочь, финансы, мани, гроши, тугрики и многое-многое другое. Слово «деньги», производные и родственные ему слова также присутствуют во многих фразах, которые мы используем, например, «деньги на бочку!», «содрать втридорога», «быть богатым, как Крез» и «быть бедным, как церковная мышь».

Библия содержит много историй о деньгах. Сюда входят притча о талантах, лепта вдовы, богатый человек и верблюд, проходящий через игольное ушко, любовь к деньгам, как корень зла и история о Царстве Небесном, как большом сокровище, спрятанному на поле. Сюда же можно включить притчу о работниках на винограднике; блудного сына, который тратит свое наследство, но всё же радостно встречается отцом; доброго самарянина, который платит хозяину гостиницы, чтобы тот присмотрел за человеком, который пострадал от воров; и историю Иисуса опрокинувшего столы ростовщиков в храме, и его ответ на вопрос, правильно ли это – платить налоги кесарю. Иисус постоянно использовал притчи о деньгах, чтобы проиллюстрировать свою точку зрения. Наконец, есть и тридцать сребреников, за которые он был предан.

Один из самых популярных курсов в Свортморском колледже (США) посвящен изучению того, как можно противостоять терроризму, не прибегая к насилию. События, которые произошли недавно во Франции, сделали наш курс актуальным более чем когда-либо (программа курса была опубликована в 2009 году в учебном руководстве «Peace, Justice, and Security Studies: A Curriculum Guide» [«Мир, правосудие и безопасность: Учебный план курса»]). Фактически объявленная миром после 11 сентября 2001 года «война против терроризма» почти повсеместно сопровождалась ростом террористической угрозы.

Но знаете ли вы, что невоенные техники ведут, если обратиться к истории, к снижению угрозы террора?

Я подготовил для своих студентов восемь невоенных методов, которые применялись в той или иной стране. По своей сути это восемь «инструментов», с которыми должны были работать студенты. Мы не тратили время на критику военных антитеррористических операций, так как нас гораздо больше интересовало изучение альтернативных путей решения существующей проблемы.

Как "ожило" одно квакерское традиционное кладбище, открыв себя для межконфессиональных захоронений.

В последние годы торговля в книжном магазине квакеров рядом с городом Свортмор, штат Пенсильвания, где работает Джереми Педерсон, идёт не очень хорошо, но вот атмосфера на кладбище квакеров, где он подрабатывает неполный рабочий день, роя могилы со своим бывшим коллегой из магазина, менеджером кладбища Грэмом Гарнером, довольно-таки оживилась.

Всего три года назад Юго-западное кладбище Друзей, основанное в 1860 году в Верхнем Дарби и недалеко от окрестностей Филадельфии, еле держалось на плаву. Поступающие средства от сокращающихся пожертвований в сочетании с доходом от ежегодных захоронений – а их могло быть не более двух за год – не покрывали плановое техническое обслуживание. Кованые заборы требовали покраски; гектары газона приблизительно с 4000 могил требовалось регулярно косить; и сто пятидесятилетний домик сторожа тоже требовал ухода.

Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) – эмоциональный призрак угрожавшего жизни события. Он продолжает существовать в тени рассудка жертвы, ища возможности нарушить безопасное душевное равновесие, к которому жертва стремится. Во время сна это – кошмары, а во время бодрствования – борьба за то, чтобы справиться с этими кошмарами. Те, кто пытается помочь страдающему ПТСР, часто чувствуют себя беспомощными, в то время, как пациент все дальше погружается в бездну эмоций, понимание и восприятие которой превосходит возможности окружающих. Квакеры, в своей истории, постоянно обращались к жертвам войны, чтобы помочь процессу их исцеления. Тем не менее, посттравматическое стрессовое расстройство настолько многогранно и сложно, что обычные способы поддержки не достаточны. Причем, они не только не помогают, но часто лишь углубляют травму. Если мы, как религиозное сообщество, стремимся помогать ветеранам с ПТСР, то нам, прежде всего, необходимо понять физиологические, эмоциональные и ментальные изменения, производимые этим разрушительным состоянием.