психология

Постойте, возразите вы, какие такие пределы, если любовь безусловная? Мне открылось это не сразу, а через боль и разлад с теми, кого я люблю. Мы часто путаем два понятия — безусловную любовь  и безусловные отношения. Я и сама их путала. Безусловная любовь — прекрасный духовный идеал, к которому призывают почти все веры мира. А вот безусловные отношения — дело нездоровое и разрушительное.

Я квакер, и для меня любить безусловно значит видеть свет в каждом человеке, даже когда этот свет спрятан глубоко, а сам человек тяжёл и невыносим. Но это вовсе не значит, что я обязана терпеть плохое обращение ради тишины и мира. Я немало так прожила. Добром это не кончалось. Мир мне дорог, и я люблю видеть в людях хорошее. Но когда я постоянно стараюсь не замечать нарушенные границы, грубость и агрессию, то предаю себя, и словно бы говорю другому — да, так и надо. А потом возникает обида, глухая и горькая, и я ухожу, сперва душой, потом и вовсе.

Принципы квакерства – религии, которой почти 375 лет – на удивление хорошо согласуются с современными исследованиями о воспитании.

Однажды утром в 1991 году я молилась с тем пылом, который способен изобразить только подросток, — и молилась превыше всего об одном: о холодном диетическом газированном напитке «Mountain Dew». Но все банки в маминых запасах были тёплыми. Тогда я поставила одну банку этого напитка в морозилку, забыла о ней, а через несколько часов достала застывшую в лёд глыбу. Потом я решила сунуть её в микроволновку. Что за этим последовало, можете себе представить. После того как мы потушили огонь, мама спросила нас, детей, что же, по нашему мнению, произошло. Я вышла вперёд, будто на эшафот, – и она похвалила меня за то, что я сказала правду. За то, что взяла ответственность. Её реакция может показаться удивительной, но для нас, квакеров, отказ от осуждения – вполне в нашем духе.

Когда замалчиваются наши семейные истории, их тяготы всё равно остаются с нами. Тяжесть нерассказанных историй очень глубока, она передается из поколения в поколение, часто создавая семейную культуру тайны, сокрытия, отрицания и лжи. А когда истории уходят в никуда, боль остается. Мнение о том «чего дети не знают, не может причинить им вреда» отравило бесчисленное множество семей, и моя семья одна из них.

Эта история началась в 1864 году с моего прадеда Густавуса Кендалла. Он был возчиком в армии северян, где занимался доставкой боеприпасов и провианта. Он поехал на своей повозке к месту сражения за Атланту, там его лошадь и застрелили. Он лежал под повозкой, пока солдаты Конфедерации не обнаружили его и не доставили в тюремный лагерь Андерсонвилль, известный своими ужасными условиями содержания: голодом, болезнями и пытками. В нем умерла одна треть заключенных. Густавус оставался там до окончания военных действий. Затем с незажившими ранами и истощением его перевели в госпиталь. В документе о его выписке было сказано: «Находился в Андерсонвилле, выжил».

Проект «Якорь» – это 24-недельная программа встреч, которые проходят еженедельно в Квакерском Доме в Оксфорде. Мы выбрали Квакерский Дом, потому что он обладает спокойной и терапевтической атмосферой, а сами Друзья-квакеры отличаются щедростью и добротой. Уже не раз подтверждалось, что это здание является любимым местом для групповых сессий.

Мы очень надеялись завершить нашу последнюю программу в Квакерском Доме, но в апреле и мае 2023 года нам не хватило некоторой финансовой помощи для ее проведения. Программа направлена на поддержку жертв домашнего насилия и последующего влияния этого на выработку стратегий преодоления, психическое благополучие и устойчивость к дистрессу.

Я мало что знал о насилии. Конечно, я никогда не был в местах заключения до того, как начал служение в тюрьме Паркхерст. Даже там за пять лет меня ударили всего один раз – и это произошло исключительно из-за моей собственной небрежности. Но я знал все-таки кое-что о мире. Я вырос в квакерской семье. Во время Второй мировой войны моя тетя работала в лондонском Доме Друзей. Мои родные ожидали, что я стану отказчиком от военной службы, хотя решение стало исключительно моим собственным.

Когда я все-таки пошел работать в тюрьму, этому предшествовала продолжительная профессиональная подготовка. В течение двадцати лет я работал терапевтом, изучал структуру семьи и задавался вопросом, почему многих людей вообще ничего не заботит и почему многие совершают совсем иррациональные поступки. Возможно, к этому имел отношение мой детский опыт – я побывал под бомбежками в Йорке, моем родном городе, который был одной из главных целей авианалетов. Я хорошо помню, как в детстве сидел на коленях у немецкого пилота бомбардировщика в тамошнем лагере для военнопленных и пел рождественские гимны на немецком языке. Мы, квакерская семья, навещали их. Теперь это могут назвать «когнитивным диссонансом» – проявление дружелюбия к тому, кто только что пытался тебя убить.

Заметки из архивов квакерского Годового собрания Озера Эри, США. 1964 г.

Элис Боулдинг только что вернулась из Японии. Она со своей семьей прожила там год и делится с нами очень интересной картиной психологических проблем, с которыми сталкиваются квакерские собрания в Японии и Корее. В настоящее время в этих квакерских группах не заметно быстрого роста, но у них обеих есть потенциал к большому будущему.

В Японии традиционные модели преданности и повиновения до сих пор препятствуют совместному участию семьи в квакерских собраниях, что было бы привычно у нас. Как на селе, так и в городе мужчины проводят нерабочее время, как правило, исключительно в компаниях на основе своих профессиональных связей.

Дорогая редакция!

Моя 16-летняя дочь начала ходить на собрания квакеров. Мы атеисты и воспитывали наших детей атеистами, и я чувствую (хотя понимаю, что это несправедливо) личное неприятие ее поведения. Очевидно, что я не могу помешать ей ходить туда, но могу ли я выразить свое неудовольствие таким образом, что, как я знаю, наверно покажется ей чрезмерной реакцией? И да, я понимаю, что все дети должны как-то проявлять свой бунтарский дух.

Как и многие другие ответственные искатели ответа на вопрос «Что такое вера?» я читала большинство современных авторов-атеистов (Сэма Харриса, Ричарда Докинза, Кристофера Хитченса и давным-давно, в 1957 году, Бертрана Рассела), которые критикуют и даже атакуют системы взглядов обычных христиан. Если говорить о своих собственных религиозных представлениях, я в основном согласна с их выводами. Себя я называю пост-христианином и пост-теистом.

Но насколько очевиден вывод, что христианство в принципе неприемлемо для кого бы то ни было? Тот факт, что религиозные системы включают в себя существенную долю мистической составляющей и мифологии, не опровергает их полезность в сложном мире. Религиозная вера распространилась по всем культурам потому, что с эволюционной точки зрения она имеет очевидную ценность для выживания. Во все времена человеческая жизнь была сопряжена с опасностями и часто проходила в довольно пугающих условиях. Религия же часто помогала ослабить этот страх, вселяла уверенность, укрепляла мужество и защищала от отчаяния. Так что не спешите критиковать её!

Религия вряд ли поможет нам познать всю сущность природы. Конечно, в те времена, когда наука не была особо развита, религия, возможно, и давала свои ответы на некоторые вопросы мироздания, но сейчас эта её функция нивелирована научными знаниями.

Большинство религиозных людей и даже сами представители духовенства разделяют заявление Папы Иоанна Павла II, который в 1996 году сказал, что эволюция – это факт, и католики должны признать это.

Несомненно, какое-то экстремальное и антинаучное мышление продолжает находить своё отражение в таких местах, как Креационистский музей Кена Хэма в Кентукки, но оно всеми сторонами признаётся крайностью. Большинство религиозных людей всё же поддерживают позицию Галилея, который говорил, что «цель Святого Духа – научить нас, как достичь небес, а не дать нам понять, как небеса устроены».

Тогда, может быть, главная задача религии состоит вовсе не в объяснении природы? Возможно, её ключевое предназначение связано с моральной силой, которой религия обладает?

Пожалуйста, не считайте изложенное ниже оскорблением верующих, однако оба упоминаемых состояния рассудка могут иметь множество схожих признаков.

В прошлом, 2015 году, интернет облетела новость о том, что Американская психологическая ассоциация (АПА) решила классифицировать сильные религиозные убеждения как вид психического расстройства. Судя по оригинальной статье, в результате пятилетнего исследования ученые из АПА пришли к выводу о том, что излишняя набожность может быть помехой для «способности принимать сознательные решения в различных жизненных ситуациях». В качестве примера приводился отказ членов религиозного общества Свидетелей Иеговы использовать процедуру переливания крови даже для сохранения собственной жизни.

Эта новость, конечно, оказалась «уткой». Но на неё до сих пор ссылаются некоторые СМИ, вызывая возмущение своих читателей. Сайты так называемых разрушителей мифов высказали мнение, что эта новость была скорее сатирой. Многие восприняли её как забавную шутку. Однако на меня, как врача, специалиста в области психического здоровья, эта сатира произвела особое впечатление. Я, как и мои коллеги, часто встречаюсь с пациентами, подверженными галлюцинациям, из-за которых им кажется, что они разговаривают с Богом. И иногда очень сложно бывает отличить проявление религиозной веры от психического заболевания. Частично это происходит из-за того, что психические заболевания часто классифицируются по субъективным признакам. Мы не сможем диагностировать множество ментальных заболеваний, даже использовав процедуру сканирования мозга и сделав анализ крови. Наши выводы зачастую основываются на том, какое поведение демонстрирует человек.