Записки о жизни и евангельских трудах Дэниела Уилера, служителя Общества Друзей
Перевод выполнен по изданию: Memoirs of the Life and Gospel Labours of the Late Daniel Wheeler, a Minister of the Society of Friends. London, 1842. Chapter V. P. 49–65
Переводчик: Юлия Савиковская
Предисловие переводчика
Перед вами перевод пятой главы «Записок о жизни и евангельских трудах… Дэниела Уилера, служителя Общества Друзей», опубликованных в Лондоне в 1842 году. Книга была составлена и издана уже после смерти Уилера одним из его сыновей – также Дэниелом Уилером. В предисловии к публикации Уилер-младший пишет, что отец начал работать над книгой воспоминаний ещё в 1831 году, но из-за угасавшего здоровья и других дел продвинулся не слишком далеко. Книга включает дневники Уилера-старшего (дневниковые записи частично охватывают период жизни в России, а также американский – самый поздний – этап его деятельности), его корреспонденцию, записи о нём друзей и коллег и другие тщательно проверенные частные документы. В единый нарратив все эти источники связаны комментариями сына, написанными коротко и по существу. Составитель записок особо подчёркивает, что отбирал для книги только точные воспоминания, исключая те, где память сохраняла лишь примерную канву событий. Пятая глава книги открывает часть «Записок…», посвящённую жизни и работе Дэниела Уилера в России – на службе сначала у Александра I, а позже у Николая I.
Британский квакер, специалист в области сельского хозяйства и мелиоратор Дэниел Уилер (1771–1840) впервые приехал в Россию в 1817 году, провёл в Петербурге пятнадцать лет и в 1832 году, завершив свою работу и религиозную миссию, отправился в следующую – на острова в Тихом океане. В течение этого периода он несколько раз возвращался в Англию и посещал собрания Общества Друзей. Уилер был приглашён Александром I в Россию на ирригацию и мелиорацию земель – то есть, с учётом болотистости почв, скорее, для осушения земель и их приведения в годное для земледельческих работ состояние. Он провёл подобные работы на Охте, в Волковой деревне и в Шушарах*, где и жил с семьёй в последние годы до самого отъезда из России, имея также своё хозяйство и сад. Судя по упоминанию в «Записках…» проходившего рядом пути из Петербурга в Царское Село, его имение располагалось примерно в районе современного посёлка Ленсоветовский**. Жена Уилера и его дочь Джейн умерли в России от туберкулеза и были захоронены на специально выделенном квакерам Николаем I участке, который сегодня является частью кладбища в посёлке Шушары (могила сохранилась, памятник восстановлен в 2010-е годы).
* Современный посёлок Шушары – это довольно обширная территория в составе Пушкинского района Санкт-Петербурга.
** Бывший совхоз Ленсоветовский ныне входит в состав посёлка Шушары.
Воспоминания очень интересны с точки зрения восприятия России иностранцем – ведь это взгляд англичанина, изначально не имевшего к нашей стране никакого отношения. Ему всё вновь, всё необычно, а временами и тяжело. Вместе с тем он имеет возможность личного общения с высшими чиновниками России первой трети XIX века и даже с самим императором – как мы видим, царь благосклонен к Уилеру и интересуется его вероучением. В качестве жителя Петербурга Уилер становится свидетелем как знаменитого наводнения 1824 года, описанного Пушкиным в «Медном всаднике», так и восстания декабристов, двухсотлетие которого мы отметили в 2025 году. Но для Уилера главным является именно его служение, то есть исполнение просветительской религиозной миссии, обращённой к тем, кто будет готов его выслушать, а также собственно та работа, ради которой его пригласили, – её он также воспринимает как часть своей миссии.
Творческие задачи переводчика определялись как стилистикой XIX века, так и религиозной спецификой квакерского жизнеописания. Переводчику предстояло, черпая вдохновение в русских текстах той эпохи (в первую очередь, разумеется, в пушкинских), сохранить присущую Уилеру витиеватость и сделать текст доступным восприятию современного читателя. «Записки…», как это свойственно квакерскому тексту, изобилуют библейскими цитатами, – к Священному Писанию Уилер прибегал как к учебнику и помощнику во всех ситуациях. Перевод снабжён примечаниями: краткие пояснения переводчика (ссылки на Библию и указания месяцев и дней недели) приводятся в квадратных скобках курсивом прямо в тексте; более подробные комментарии вынесены в сноски; в сносках особо обозначено единственное примечание самого составителя – Уилера-младшего.
Будем надеяться, что взгляд Дэниела Уилера на Россию XIX века, а также его очень честно описанные внутренние переживания будут интересны современному читателю, как были они интересны переводчику, живущему в современном Петербурге на Вилеровском переулке – улице, носящей имя Дэниела Уилера. Было это совпадение случайным или нет – приведённый ниже текст учит верить скорее в последнее.
ГЛАВА V
ПЕРСПЕКТИВА СЛУЖЕНИЯ В РОССИИ. – ПРЕДЛОЖЕНИЕ СВОЕЙ ПЕРСОНЫ РОССИЙСКОМУ ИМПЕРАТОРУ ДЛЯ РУКОВОДСТВА ЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКИМИ РАБОТАМИ ПОД ПЕТЕРБУРГОМ. – ПРИБЫТИЕ В КРОНШТАДТ В 1817 ГОДУ. – БЕСЕДА В ПЕТЕРБУРГЕ С КНЯЗЕМ ГОЛИЦЫНЫМ, А ТАКЖЕ С ИМПЕРАТОРОМ. – ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ.
Перед нашим дорогим отцом открывалось новое поле деятельности, подготовка к которому исподволь шла в его душе, пока у него в сердце не зародилось желания следовать велениям Господа, куда бы они ни вели и как бы ни приходилось ради них жертвовать естественными склонностями.
Уже несколько лет чувствовал он, что от него вскоре потребуется выехать в другую страну. Эта перспектива сильно занимала его ум, и однажды, когда он расхаживал по гостиной, ощущая, как эта идея особенно заполняет его разум, он искренне воззвал к Господу и попросил Его явить свою волю и указать ему, в какую часть света направиться. Здесь же был кто-то из его детей – он собирал карту, разрезанную для детской игры на кусочки. Отец подошёл к ребёнку и остановил свой взгляд на Петербурге с внутренним предчувствием, что Божественный Учитель пошлёт его именно туда, в чём, как следует из его рассказа об этом случае много лет спустя одному близкому другу, он «никогда больше не сомневался». Однако он решил сокрыть в себе это знание, веря, что, когда придёт подходящее время, откроется и верный путь.
В начале 1817 года по приказу ныне покойного императора России стали разыскивать человека, который мог бы взять на себя устроение земледелия в его владениях, и отец счёл своим долгом предложить себя для этой должности. Император, как читатель, должно быть, помнит, посетил нашу страну в 1814 году и был поражён совершенством английской земледельческой системы. Деятельность Общества Друзей привлекала его внимание по разным причинам; и посещение по случаю фермы одного из членов Общества, расположенной по дороге в Брайтон, дало ему возможность составить благоприятное впечатление о познаниях членов Общества в аграрной области.
Это впечатление, как показали дальнейшие события, стёрлось не скоро; так как через три года, когда император принял решение об осушении и обработке болот и пустых участков земли в непосредственной близости от Петербурга, в Англию был отправлен запрос о наличии подходящего человека для подобной работы; при этом император особо подчеркнул своё пожелание, чтобы управляющий был избран из членов Общества Друзей. Это пожелание передал членам Общества ныне покойный Ричард Филлипс из Уондсворта; и отрывок из письма, полученного от одного из Друзей в Шеффилде касательно данного предмета, приводится нами ниже для того, чтобы показать, как отнёсся к такому предложению Дэниел Уилер.
15-го числа второго месяца 1817 года [15 февраля 1817 года]
Получив твоё письмо от 22-го числа [скорее всего, 22 января 1817 года], я и предположить не мог, что у меня так скоро появится возможность на него ответить. Вскоре после прочтения письма в разговоре с супругой я заметил, что если бы такой Друг, как Дэниел Уилер, счёл правильным заняться подобным делом, то не было бы другого человека, которого, учитывая все необходимые задачи, можно было бы рекомендовать с большей уверенностью. Но тогда эта мысль, зародившись в моём уме, лишь побудила меня посоветоваться с Уилером относительно кого-нибудь, кто обладал бы нужными умениями. Когда я получил твоё письмо, Уилер наносил семейный визит в соседнее с нами собрание Друзей. Оттого я и не смог поведать ему [о содержащемся в письме предложении] вплоть до вчерашнего дня. Сделав это, я, к своему удивлению, увидел, что новость произвела на его разум сильное впечатление, и, судя по некоторым обращённым ко мне вопросам, он применял эту должность к себе. Не подав виду, что заметил, я предложил ему обдумать предложение императора; и попросил, чтобы в течение недели он дал мне знать в случае, если найдётся подходящий человек. Но моё удивление ещё более возросло сегодня утром, когда он пришёл и заявил: мол, было бы просто формальностью откладывать признание, что он принял решение предложить себя на эту должность, к исполнению которой более двух лет готовил себя. Сколь ни велико было бы это испытание для нашего месячного собрания – лишиться такого члена, – в моём сознании было согласие: «Ты – тот человек» [2 Цар. 12:7.] Я часто говорил, что по мирским и духовным заслугам не знаю никого, кто бы в его области был настолько наделён качествами, нужными для руководства и управления. У неискушённого в делах мира сего или обладающего небогатым опытом касательно поведения людей, как бы много ни знал он о земледелии, не достало бы качеств, необходимых для того, чтобы достойно исполнять обязанности под пристальным оком самого императора. В личности Уилера сочетается столько истинного достоинства и христианского смирения, что он сможет предстать перед сильными мира сего.
Составив себе репутацию в Шеффилде в области торговли, он приобрёл ферму, как будто намереваясь доказать свои практические знания в земледелии; что вызвало восхищение всех в округе и стало подтверждением его выдающихся умений в этой области.
Что человек с его знаниями и умениями смог принять подобное решение, руководствуясь религиозными чувствами, представляется мне необычайным примером верности Господу; но многие слышали от него, будто ему самому было прощено так много, что никакое его деяние не будет достаточным, чтобы доказать свою благодарность и преданность Царю царей. Если Уилер возьмётся за это начинание, надо помнить о немалой жертве в плане достатка, которую ему придётся принести.
Одна из первых трудностей, вызванных отцовским побуждением, заключалась в том, чтобы рассказать о перспективе поездки нашей дорогой матушке. Отец полагал, что её робкая натура наверняка дрогнет перед подобным требованием. Поэтому он сильно переживал за матушку, но каково же было его удивление и утешение, когда, сообщив ей об этом и спросив, сможет ли она оставить друзей и родину и поехать с ним, она мягко и спокойно согласилась; заявив, что, если на то будет воля Господня, им будет дана сила перенести это испытание, и будут ниспосланы качества для совершения требуемого служения, каково бы оно ни было.
Объяснение мотивов, что побудили отца к участию в этом предприятии, приводится в его послании, написанном во время первого визита в Петербург и адресованном одному тамошнему официальному лицу. Из этого письма приведём следующий отрывок:
13-го числа восьмого месяца 1817 года [13 августа 1817 года]
Мне кажется совершенно излишним чем-то предварять то, что я собираюсь изложить в этом прошении, поскольку истина никогда не нуждалась и не будет нуждаться в оправдании. Поэтому я начну с того, что вот уже два с половиной года прошло с тех пор, как идея посещения России и содействия счастью её многочисленных жителей была явлена моему уму тем внутренним принципом света и благодати, каковой обнаруживает себя во благо каждому человеку, что есть предмет моей веры; а местом для деяний был указан Петербург.
Должен признать, что подобная перспектива вызывала внутреннюю дрожь: ведь хотя порой мы чувствуем себя готовыми и даже говорим о желании пойти с нашим Господом и Учителем и в заточение, и на смерть, но такова хрупкость и слабость человеческой природы, что, когда наступает час испытаний, мы, подобно Симону Петру, готовы отречься от Господа Нашего. Но, полагаю, Тот, Кто с пониманием и состраданием относится к нашим многочисленным немощам, увидел, что это было не умышленным неповиновением, а лишь человеческой слабостью. О, Ты, Кому единственному ведомы помыслы и намерения сердца, [о ком сказано] «…и тьма не затмит от Тебя, и ночь светла, как день…» [Пс. 138:12.], Кто в восхитительном снисхождении и милосердии во всякое время признаёт допустимыми устремления Своих несчастных, подвластных, смиренных учеников, – «Господи! Ты всё знаешь; Ты знаешь, что я люблю Тебя» [Ин. 21:17]. Однако должен честно признаться, что в то время я не мог посвятить себя подобному деянию; с уверенностью могу сказать, что никакие земные соображения не могли бы побудить меня оставить любимую жену и нежных чад. Только лишь Тот, Кто «подует ветром Своим, и потекут воды» [Пс. 147:7], Тот, Кто прикоснётся, и горы противления растают и исчезнут, Своей чудотворной силой приготовил мой разум к тому, чтобы ехать туда, куда и когда Ему будет угодно, и делать всё, к чему Ему будет угодно меня призвать.
Через некоторое время, возвращаясь домой поздно вечером, я ощутил, как в моём разуме зародилось приглашение к действию такого рода: «А что, если императору России понадобится человек для руководства земледельческими вопросами?» В тот момент в сознании моём я обрёл готовность поехать, если дело выйдет таковым; но, когда и каким образом это произойдёт, от меня было совершенно скрыто. Частоту душевных мук, которые мне пришлось перенести, не может представить себе никто, кроме тех, кто испытал подобное. Испытания эти были ниспосланы бесконечной мудростью для усмирения человеческой воли, ибо через подобное, верю я, должен пройти каждый, прежде чем сможет он с искренностью в сердце воскликнуть: «..не Моя воля, но Твоя да будет» [Лк. 22:42].
Таким образом, я был приготовлен к тому, что последовало, и не могу назвать произошедшее иначе как важным и знаменательным событием для меня лично; ведь когда Ричард Филлипс в Лондоне получил из России письмо, копия которого была отправлена члену Общества Друзей в Шеффилде, а тот передал его непосредственно мне, это не вызвало во мне удивления, поскольку я уже готовился к его получению и каждый день ожидал, что должно произойти что-то важное. Дальнейшие события слишком хорошо известны, чтобы писать о них здесь. Будучи призванным нести радостную весть о «вечном Евангелии» [Откр. 14:6] и будить чистосердечие рассказом о самом прекрасном, я несколько раз оставлял на короткое время свою семью и посещал братьев и сестёр моих в различных церквях Англии; и я смиренно надеюсь, что труды эти шли в ногу с повседневными нуждами. Но мне предстояло более серьезное испытание веры, более значительная жертва; я должен был покинуть не только семью свою, но и страну. Пришло второе письмо из России: и, кажется, время настало. И я испил сию чашу разлуки до дна, отправившись в далёкие края.
Если все мои предложения службы будут отвергнуты, не знаю, смогу ли совершить что-то свыше этого. Я не остался в стороне, а собственнолично приехал в Россию, предложил свои услуги, привёз свою семью и готов был пожертвовать почти всем, чем обладал. Если это предложение будет отвергнуто, я смиренно верю, что само желание зачтётся как поступок, а послушание будет идти в ногу со знанием; ибо, воистину, мало значения имеет наше знание, если мы не применяем его на деле, ведь «не слушатели закона праведны пред Богом, но исполнители закона оправданы будут» [Рим. 2:13]: «Не всякий, говорящий мне “Господи! Господи!” войдёт в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного» [Мф. 7:21] и т. д., и ещё: «Если это знаете, блаженны вы, когда исполняете» [Ин.13:17]. В таком случае я, конечно же, сразу же отправлюсь домой, чтобы вернуться к своим прежним занятиям, посвятив себя Тому, Кто «трости надломленной не переломит», [Ис. 42:3] и не позволит, чтобы её переломили; и Кому я жажду искренне служить до последнего вздоха1.
Вышеизложенное скопировано с оригинала, хранящегося в «Канцелярии по осушению окрестностей Петербурга». [прим. Дэниела Уилера-младшего]
Возвращаясь к повествованию: было решено, что Дэниел Уилер поначалу должен посетить Петербург в одиночку; с этой целью он покинул свой дом ближе к концу шестого месяца [июня] 1817 года и, благополучно совершив путешествие, вернулся той же осенью. Ниже приводятся выдержки из его записей, сделанных во время поездки:
На борту «Лофта», в ста пятнадцати милях от берега Холдернесса. Шестой месяц, 29-е, Первый день [29 июня 1817 года, воскресенье]
Помыслами я постоянно возвращался к своему дому, представлял себе, как проходит день моей дорогой жены и всей семьи, вспоминал своих любимых Друзей на собрании в Шеффилде. Однако моментов для уединения было чрезвычайно немного, так как на судне всё ещё не установился порядок, ведь оно недавно вышло из гавани, и в каюту часто входили люди. Прошлой ночью мой рассудок находился в сильном смятении, и, желая позаботиться о безопасности корабля, я оставался на палубе до полуночи; а когда прилёг в своей каюте, то сделал это с неохотой, как будто корабль не был в безопасности без моего дозора. Я чувствовал себя брошенным и неприкаянным большую часть дня; но сегодня вечером мне было дано осознать, что это проистекало от несдержанной мною самоуверенности, от недостаточной покорности воле «хранящего Израиля», Того, Кто «не дремлет и не спит» [Пс. 120:4], и без защиты и помощи Которого «напрасно бодрствует страж» [Пс. 126:1], и я верую, что не остаётся ничего другого, как успокоиться и попытаться терпеливо довериться всемогуществу Его силы.
